Полет лебедя

Хаббард Маргарет Энн

Ханс Кристиан сел и схватил руку Эдварда.

— Ты серьезно говоришь? Или нет?

Эдвард улыбнулся и отнял свою руку, но на этот раз без своей обычной резкости.

— Спроси моего отца, если ты не веришь мне. Он подтвердит тебе, что я абсолютно серьезен.

— Но деньги?

— Они будут, если только ты мне позволишь опубликовать «Фантазии».

Исчезло последнее сомнение.

— Я сделаю это. Если нужно, я покину Данию и уеду так далеко, что критики не найдут меня. Возьми книгу! Опубликуй ее завтра. Пойдем ко мне домой, я отдам тебе ее!

Эдвард

немедленно последовал за ним. Данное обстоятельство было вполне весомым оправданием для их исчезновения от гостей. Двое нашли свои шляпы и пальто и быстро вышли из дома. Ночь была ледяной, а в воздухе плавало несколько снежинок. Но никто из двоих не заметил этого. Они смеялись и болтали, планируя грядущее путешествие Ханса. В эту ночь они стали еще большими друзьями, чем были когда-либо до этого.

XXV

Она весь день простояла на крыше в ожидании, но он ушел странствовать по свету и рассказывать сказки.

«Летающий сундук»

Прошло четыре года, которые Ханс Кристиан провел, путешествуя по Германии, Франции и Италии, в кругу новых друзей, которых он так легко заводил. Он лишь раз вернулся в Копенгаген и задержался там ровно настолько, чтобы обратиться к королю с просьбой о стипендии для путешествия. Критики были безжалостны по отношению к «Теневым картинам», книге очерков, на написание которых его вдохновила первая поездка в Германию, а его длинная поэма «Агнета и Водяной» вызвала острые уколы практически от каждого человека. Даже Гетти Вульф была не в состояние похвалить ее. И когда Ханс Кристиан горько заявил, что все его друзья сговорились, чтобы уничтожить его и вытолкнуть из Дании, она смогла лишь с сожалением улыбнуться и предложить ему вновь отправиться в путешествие.

Это годы могли бы стать самыми счастливыми в жизни молодого писателя, если только можно назвать счастливым его лихорадочное существование. Радость от путешествия нарушалась резкими выпадами критиков, а долгие периоды мучительной депрессии сменялись еще более длительными периодами удовлетворенности. Но ему не давало покоя чувство, что он не выполнил обещание своих юных лет, данное им своим соотечественникам.

— Дания ненавидит меня, — сказал он Гетти при возвращении домой. — Я вновь уеду и не вернусь до тех пор, пока не сделаю того, за что она с гордостью назовет меня своим сыном!

Ханс Кристиан сдержал слово. Бесчисленные посредственные работы выставлялись на суд публики и всеми принимались с безразличным молчанием, за исключением критиков. Затем наступил переломный момент. Свет увидел его новый роман «Импровизатор». В ответ немедленно раздался хор восхищенных голосов, отдавшихся эхом во всех странах Европы. Переводчики спешили в Копенгаген, чтобы добиться разрешения на публикацию книги. Имя автора было у всех на языке. Роман читали и пересказывали в каждой гостиной страны. Ханс Кристиан Андерсен добился успеха!

Это был прекрасный момент для возвращения, и Ханс ни на миг в этом не сомневался. Он приехал прошлой ночью, и город принял его с распростертыми объятиями. По этому случаю

в доме Коллина был устроен прием, на который собрался практически весь город, чтобы поприветствовать знаменитого путешественника. Его рука заболела от многочисленных пожатий, а лицо онемело от постоянной улыбки. Но он не обращал на это внимания. То, что происходило сейчас, было куда лучше, чем его мечты! Он стоял высокий, изысканно одетый, сияющей тем светом, который делал его безобразное лицо прекрасным, пытаясь найти ответы на всевозможные желания, которые нахлынули на него.

Ханс Кристиан едва ли имел возможность поговорить с Генриеттой, но она не возражала. Этим днем он навестит ее и расскажет о том, что он видел в путешествиях, о тех людях, с которыми дружил. Гетти оделась в свое самое красивое платье из шерсти цвета ее глаз, а вьющиеся темные волосы были собраны в сложную прическу и высоко подняты над головой. Ее детская непосредственность прошла, так как теперь она была хозяйкой дома. Любимая мать, на которой держался весь дом, скончалась около двух лет назад, а старшая сестра вышла замуж и занималась своей собственной семьей. Все изменилось. Даже Отелло вырос и превратился в увеличенный экземпляр того свирепого мокрого существа, которое нашло убежище у камина Гетти.

Сегодня огонь горел особенно ярко, так как cкай, холодный ветер, дувший с моря и приносивший с собой тучи мелкого песка, внезапно ожил. Сжав руки перед собой, Гетти ждала. Отелло дремал возле камина, абсолютно не интересуясь торжественностью события. А ей не было покоя. Она нервно ходила от окна к пианино и обратно к камину. Раздался звонок! Может быть, ей следует сесть или остаться здесь у окна?

Но спустя секунды она уже была в дверях. Он был одет в сюртук табачного цвета и очень широкие брюки, а его высокий воротник охватывала ленточка того же оттенка, что и костюм. Его ботинки сияли, как ботинки настоящего господина, а волосы были аккуратно смочены ароматной водой и уложены.

Очень долго они стояли, глядя друг на друга. Ханс заговорил первым:

— Ты не хочешь поприветствовать меня? Тебе нечего мне сказать после столь долгой разлуки?

Гетти улыбнулась и подбежала к нему, протягивая руку.

— Прости меня, Ханс. Наверное, я засмущалась в присутствии знаменитости.

— Не надо выделять меня! — возразил Ханс, хотя и был польщен. — Я все еще тот самый мальчик, который прибегал к тебе за утешением. Возможно, скоро я снова приду, кто знает?

Генриетта по-прежнему не выпускала руки Ханса из своих ладоней.

— Ты изменился. Когда ты уезжал, ты был юношей. А теперь ты мужчина.

— А ты женщина, Гетти. Твое лицо потеряло полноту, но не лишилось привлекательности. Ты такая прекрасная дама, дорогая.

Гетти отвернулась к окну. Почему то она почувствовала себя уязвленной. Может быть, потому, что он назвал ее дорогая. Он часто называл ее так и раньше. А это означает, что он до сих пор считает ее ребенком.

Ханс подошел к ней и остановился погладить котенка.

— Он все еще живет у тебя, Гетти. Но он же такая злючка.