Покорись мне

Такер К. А.

— Он определенно заслуживает огромной прибавки, — шучу я. — Сомневаюсь, что «забить сотейником до смерти брата-насильника своего работодателя» входит в его должностные обязанности. — Во время допроса полиции мужчину трясло.

Генри ничего не отвечает, его пронзительный взгляд скользит с моего лица на тело и обратно. Его сжатые кулаки лежат на коленях, а челюсть пульсирует.

— Что такое?

— Меня чертовски бесит, что он к тебе прикасался, — сквозь зубы признается

он. — Меня от этого тошнит.

У меня внутри все сжимается.

— Именно этого он и хотел. Он хотел… — Я замолкаю. Я не хочу снова повторять то, что он сказал. Одного раза полиции было достаточно. — Он сказал, что ты больше не захочешь прикасаться ко мне. Это правда? Ты не хочешь прикасаться ко мне?

Я встречаю тяжелый взгляд Генри.

— Нет. Это неправда, — спокойно говорит он.

Я проглатываю свои сомнения.

— Тогда сделай это. Прикоснись ко мне. Пожалуйста. Мне нужно стереть эти воспоминания.

Он открывает рот, но сомневается.

— Ты уверена?

— Да. Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Генри больше не медлит, просовывает руку под мою футболку, скользит по животу, пока не достигает груди.

— Вот здесь, да?

Я сглатываю.

— Да.

Если пальцы Скотта ощущались как шипы, то пальцы Генри — это океан, мягко ласкающий мою кожу. Он быстро отказывается от идеи отодвинуть кружевную чашечку лифчика и просто расстегивает его. Прохладный воздух касается моей чувствительной кожи, когда он приподнимает футболку и обнажает грудь.

Наклонившись, он втягивает в рот мой левый сосок. Я провожу пальцами по его мягким волосам и спокойно наблюдаю, как следующие несколько мгновений он посвящает ласкам, его рука и язык делают это с благоговением.

— Здесь тоже? — Его губы перемещаются к моему ушибленному плечу, отодвигая хлопковый рукав и пакет со льдом, чтобы осыпать мою кожу поцелуями. — Так лучше?

— Да. — Моя грудь переполняется любовью к этому мужчине от той редкой нежности, которую он проявляет ко мне. Ради того, чтобы увидеть, что он способен на такие чувства, стоило пережить ужас, выпавший на мою долю сегодня вечером.

Генри сдвигается и, осторожно нависая надо мной, чтобы нигде не давить своим весом, прижимается губами к моим.

— Никто — ни Скотт, ни кто-либо другой — не изменят моего отношения к тебе, — говорит он тихим, уверенным тоном. — Ты понимаешь это?

— Да.

— Ты мне веришь?

Я протягиваю руку, чтобы провести ладонью по его щеке, колючей от вечерней щетины.

— Я тебе верю.

Он вздыхает.

— Когда мне позвонили и сказали, что случилось… — Я чувствую, как у него под моими пальцами сжимаются челюсти. — Я был уверен, что потеряю тебя.

— Нет.

— Я не могу потерять тебя. Никогда. — В его голосе звучат редкие эмоции.

—

Ты и не потеряешь. Никогда.

Взгляд пронзительных голубых глаз впивается в меня, в них проносится вихрь нечитаемых мыслей. Его грудь поднимается от глубокого вдоха. И затем уголки его губ приподнимаются в едва заметной улыбке.

— Что?

— Ничего. Просто… — Его пальцы скользят по моей щеке, убирая непослушную прядь волос, изучая черты моего лица. — Я даже представить себе не мог, что влюблюсь в деревенскую девственницу из Гринбэнка, Пенсильвания, с того видео-интервью.

У меня перехватывает дыхание. Я правильно расслышала?

Неужели Генри наконец сказал…

— Я люблю тебя, Эбигейл Митчелл.

Мои глаза наполняются слезами, пока я запечатлеваю в памяти этот момент — его слова, звук его голоса, выражение его глаз.

— Я тоже люблю тебя. Так сильно, что это причиняет боль.

Он делает еще один глубокий вдох, словно тоже впитывает этот момент, и затем его губы скользят по моим.

— И где именно у тебя болит? — шепчет он.

— Везде.

— Везде?

— Да. До самой глубины души.

— Здесь? — Он покрывает поцелуями мою линию подбородка, спускаясь к ключице, его губы едва касаются моей кожи.

Я покрываюсь мурашками.

— Да.

— А здесь? — Он спускается ниже.

Я вздыхаю, ощущая, как язык Генри, скользит сначала по одному соску, затем по другому. Его щетина царапает мою кожу, пока он движется дальше, по животу, к резинке леггинсов, оставляя влажный след из поцелуев, от которых по всему телу пробегает дрожь.

— Здесь?

У меня между ног зарождается желание.

— Определенно.

Он садится. Аккуратным движением убирает пакет со льдом, охлаждающим мое ушибленное бедро. Его пальцы забираются под резинку леггинсов. Он останавливается, вопросительно глядя на меня.

— Все в порядке. — Я изо всех сил стараюсь не морщиться от боли, пока Генри стаскивает мои леггинсы с бедер и ниже, до лодыжек, а затем бросает их на пол.

Мои трусики немедленно следуют за ними, открывая Генри вид на багровый кровоподтек на моем боку. Его челюсти сжимаются.

— Это не твоя вина, — напоминаю я, откидывая его волосы назад.

Он прижимается лбом к моему животу.

— По крайней мере, он больше никогда не сможет причинить тебе боль. — Его теплое дыхание скользит по моей коже вместе с тяжелым вздохом. Именно там, где будет расти наш ребенок.

Я играю с прядями его волос, переваривая эту безумную мысль, задаваясь вопросом, насколько она безумна сейчас. Генри сказал, что любит меня. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать — это не было легкомысленным или необдуманным заявлением. Генри не сказал бы этого, если бы не был абсолютно уверен.