Покорение
Шрифт:
— Довольно! — рявкнул Пума. — У меня все внутри переворачивается от этих слащавых слов…
— Но он такой поэтичный,— мечтательно покачала головой Кармен. — Он оченьпоэтичный. — Ей хотелось добавить: «Каким ты никогда не сможешь быть»,но, увидев опасные огоньки в голубых глазах Пумы, решила поостеречься.
Проклятие! Пума развязал спор, но теперь он оборачивался не в его пользу.
— И дальше, — со счастливой улыбкой продолжала Кармен. — «Севилья осиротеет, когда вы
— Какие еще залитые румянцем щечки? Какие голубые глаза?
— А мой дядя послал ему мой портрет. Такой совсем маленький, — добавила она. — У меня на лице был грим…
Пума без церемоний откинул назад ее лицо и пристально посмотрел на нее:
— Мне больше нравится, когда твои щеки такие, как сейчас, — изрек он. — Розовые. А глаза у тебя бирюзовые, а не голубые. — И он еще пристальнее вгляделся в нее. — И они вовсе не кроткие.
Кармен в замешательстве положила руку на горло:
— Да, я…
— Да он просто дурак! — в величайшем раздражении выпалил Пума. Он устал от бесплодных попыток.
— Нет! Он очень красив, благороден…
— Кактус, — подытожил Пума. — Он красивый кактус.
И Пума повернулся к ней спиной.
Кармен замолкла в растерянности и посмотрела на широкую спину Пумы. Ее взгляд медленно переходил все ниже, уперся в мускулистые ягодицы Пумы, обтянутые кожей: ей все больше нравилась его фигура. Она улыбнулась про себя, удовлетворенная тем, что взбесила Пуму. Теперь она могла позволить себе великодушие по отношению к побежденному.
— Пума. — Она произнесла его имя нараспев, серебристым голоском.
Он вздрогнул и нахмурился.
— Ах, Пума-а-а…
— Что?
— Ты сердишься? Ревнуешь?
С секунду он соображал, что означает последнее слово. Сообразив, он в бешенстве обернулся:
— Я — я не ревную! Апачи не опустятся до ревности!
— Да? — Она торжествовала, поскольку ей было ясно, что онревнует. А ведь он думал, что такой неуязвимый.
Пума был в бешенстве от ее спокойствия. Он рванулся к ней: она уронила иглу, непонимающе широко раскрыв глаза…
Он осторожно взял инструмент и шкуру из ее рук и положил возле кровати.
— А испанцы ревнивы? — спокойно спросил он.
— Рев-в-нивы? — Кармен заикалась, не в силах сообразить, что он спрашивает. Его лицо было совсем близко. В отчаянии она закрыла глаза, стараясь привести в порядок мысли. Когда она их открыла, лицо Пумы было еще ближе, если только это представлялось возможным.
— …Я помню несколько раз… — начала она, но замолчала, захваченная врасплох его поцелуем. Он мягко прижал свои губы к ее губам и постепенно все более наклонялся к ней, откидывая ее тело назад.
Она упала, и он подхватил ее сильной рукой, обняв за голову.
Кармен забыла все на свете. Ее захватило волшебное, теплое чувство, а его губы все надвигались, все захватывали ее рот. Она застонала и, как во сне,
Она томным движением притянула вновь к себе его лицо. Теперь Пума властно раскрыл ее губы своим языком, и Кармен, сгорая от любопытства, поддалась — и ахнула от незнакомого, ошеломляющего чувства, поднявшегося изнутри. Его дерзкий язык ощупывал ее рот, и Кармен застонала.
Тут она почувствовала, как его сильная рука нежно, но твердо обвила ее шею и схватила ее за волосы. Она чувствовала его силу, и от этого ее сердце начало колотиться еще сильнее.
Он лег на нее сверху, но ее не давил вес мужского тела.
Ей захотелось — нет, ей просто необходимо было сильнее прижаться к нему, и она изогнулась дугой. Теперь он дышал будто залпами, а ее всю захватили новые ощущения.
Пума начал покрывать ее лицо горячими, влажными поцелуями. Потом медленно, украдкой, стал расшнуровывать ее кожаную одежду. Он чуть потянул край одежды, но Кармен, простонав, положила свою руку поверх его руки, протестуя. Она не позволяет. Ну что ж, подумал он. У меня есть другой путь.
Пума стал гладить ноги Кармен. Ей это понравилось, и она не сопротивлялась. Он ощущал сильные мускулы ее ног, и мысль о том, что стройные, прекрасные ноги сомкнутся вокруг него, вдохновила его на более смелые действия.
Кармен ощущала, как его рука дотронулась до ее кожи на бедрах; а затем, осмелев, он сжал ее ягодицы. Дыхание Кармен прервалось. Он все сжимал и сжимал ее попку, пока Кармен не начала ритмично двигаться ему навстречу. Щеки ее пылали. Сознание было затуманено. Она будто летела по воздуху. Ощущение было фантастическое!
Теперь одна его рука осторожно продвинулась к ее лобку, покрытому курчавыми волосками, и пальцы стали играть с ними. На мгновение Кармен застыла. Но возражать не стала: ей понравилось теплое прикосновение его руки.
Пума уже готов был взорваться от желания. Но он помнил, что ему надо действовать осторожно, чтобы не напугать ее. Он едва сдерживался. Когда он убедился, что она не оттолкнет его, он продвинулся на трясущихся от страсти руках, пока не достиг входа в ее лоно. Он осторожно вошел в нее.
Глаза Кармен испуганно распахнулись:
— …Что?
— …Позволь мне… пусти… — простонал он. Он собрал всю волю, чтобы выждать момент, когда ее бедра сами сомкнутся вокруг него — и она приняла его. Но он не мог позволить себе миг наслаждения, пока это не станет и ее мигом наслаждения. Он услышал, как она простонала, а затем привлекла его к себе, поощряя дальнейшие действия. Закрыв глаза, преисполнившись благодарности, Пума вошел в нее — и начал двигаться синхронно с ней в этом старом, как мир, танце. Он больше не помышлял об осторожности — его тело нельзя было остановить.