Покорение
Шрифт:
Касик говорил нелепицу.
— Если я отдам свою силу испанке, я стану куклой, игрушкой.
— Возможно, — Человек Который Слушает, помолчал. — Значит, я выбрал неверно. И потерял еще одного сына.
Пума чувствовал растерянность. Ему надо было все обдумать. Отчего он чувствовал, что судьба его народа зависит от того, как он поступит с испанкой?
Человек Который Слушает, почувствовал его растерянность.
— Тебя уже обвиняли в том, что ты — испанец.
Пума
— Ты сам себя обвинил.
Пума опять кивнул — неохотно.
— Тебе было бы лучше поблагодарить за это Ши Цойи.
Пума готов был взорваться от возмущения. Но он сдержал себя.
— Это — часть проблемы. Зачем Ши Цойи сделал меня таким? Я чувствую себя разорванным на две части. Я не просил родиться полуиспанцем! — Теперь гнев в его голосе был явственно слышен.
Человек Который Слушает, пожал плечами:
— Я тоже не понимаю.
Пума чуть успокоился.
— Я прожил долгую жизнь, — продолжал Человек Который Слушает. — И впервые вижу, чтобы Ши Цойи допустил ошибку.
Пума пристально поглядел в лицо касику. Он что, смеется над ним? Пума увидел какие-то огоньки в черных глазах касика, но предпочел думать, что это отражение луны.
— Все это важно, — сказал с достоинством Пума.
— Очень, — согласился касик.
— Вы потеряли сына.
Касик кивнул и вздохнул:
— Очень важно…
— Я потерял отца, — сказал Пума, думая о своем отце-испанце. Он помолчал и подумал. — Откуда вы знаете, что я приму правильное решение?
Старик пожал плечами:
— Решение — всегда правильно.
— А ваш сын — разве он принял правильное решение?
Старик покачал головой:
— Не тогда, когда голова затуманена ненавистью и завистью.
— Он еще примет правильные решения?
Человек Который Слушает, пожал плечами:
— Мой сын тоже в войне сам с собой. Но может наступить время, когда он сделает свой выбор. Правильный выбор. А может, и нет.
— Так же, как и со мной?
— Так же.
Пума не знал, радоваться ли ему, что его сравнивали со Злым.
— А что в нас разного?
Человек Который Слушает, снова пожал плечами:
— Некоторые сказали бы, что это душа. Другие бы сказали, что ты избрал праведную жизнь. Я сам ничего не скажу.
Пума был разочарован. Ему хотелось исчерпывающих ответов. Пока он стоял и глядел на старика, ему казалось, что касик на его глазах становится меньше ростом. В конце концов это оказался всего лишь старик, сгорбившийся на скале над рекой.
— Доброй ночи, — сказал Пума.
Старик слабо махнул рукой; Пума повернулся и ушел в ночь.
Глава 28
Когда
— В чем дело?
Некоторое время он молчал, не отвечая, а потом со вздохом опустился на одеяла, на кровать. На своюкровать, отметила Кармен.
Она попробовала спросить вновь:
— Что случилось?
Пума молча смотрел на нее и перебирал на своем колене кожаные складки штанов. Она опять терялась в догадках, что же так беспокоит его. Она хотела бы, чтобы он доверился ей: казалось, вопрос доверия беспокоил ее более всего.
Тишина окружила их. И вдруг ее нарушило уханье совы.
— Проклятие! — Пума вскочил на ноги.
Кармен в изумлении воззрилась на него:
— Что такое с ним стряслось?— тихо проговорила она вслух.
— Да знаешь ли ты, что это значит? — резко обернулся он к ней.
— Что? — Она тоже вскочила, подчинившись внезапному страху.
— Вот — слышишь, слышишь?
— Крик совы? — нервно спросила она.
— Это не сова! — фыркнул он. — Это дух. Что вы вообще, испанцы, знаете?!
— Мы, испанцы, думаем, что когда кричит сова, это и есть крик совы, — раздраженно, но с широко открытыми от страха глазами проговорила она.
— Ничего вы не знаете. Это бессонный дух умершего, который бродит около вигвама… Мой народ знает это.
— Мой народ тоже имеет поверья, — обиделась Кармен.
— Какие? — фыркнул Пума. Проклятие, но ему хотелось поспорить с испанкой! Он не мог удержаться от искушения подразнить ее.
— Такие, что духи умерших не вселяются в сов. Они остаются в виде привидений — имеют людские обличья. И не бродят возле вигвамов. Они живут на кладбищах.
— У нас нет кладбищ, — с чувством превосходства проговорил Пума. — Мы хороним своих умерших в пещерах или в углублениях склонов гор.
— Ну что ж, пусть у вашего народа будет так, — парировала Кармен. — Но если бы в Севилье хоронили на склонах гор, то скоро все горы превратились бы в могильник. Так много там людей. Севилья — большой город. — Ее голос в свою очередь прозвучал тоном превосходства.
Пума помолчал. Он тоже видел город. Он был в Мехико. Спор ему начинал не нравиться. Он сжал зубы.
— Не люблю городов. Я люблю жить здесь, где воздух, где пустыня, где горы, кактусы — и свобода.