Покер

Макарова Маргарита

Весь двор был завален железом. Решетки, столбы, прутья. Большой бак со следами бетонного раствора был пуст. Видимо, то ведро было последним из этого замеса. Небольшой навес вмещал текущую работу. Сарай, полуразвалившийся, некрашеный, с трубой кирпичной печки призывно распахнул чуть покосившуюся дверь. У самого забора, в дальнем углу полыхал костер.

Он уверенно вошел внутрь, не оглядываясь и не делая приглашающих знаков. Вдоль стен были полки с инструментами. Среди топоров, пил, гвоздей и шурупов, непонятных для Алины приборов и прибамбасов, – агрегатов для сварки, стоял раскрытый

ноутбук. Он работал. Экран светился голубоватым светом, на фронтальной странице были новости мэйла.

– Люди совершают иногда странные поступки. Но очень редко. В основном все очень просто. В 90% действий людей – мотивация поступков настолько тупа, что это делает уровень эволюционного развития людей идентичным уровню дворовых собак – пожрать, потрахаться, спрятаться, с****ить кость.

Алина застыла от такой отповеди. Ничего себе!

– Вы…

Она хотела что-то сказать, но не стала. Сама по себе ситуация вдруг предстала совсем в другом свете.

Сумасшедшая ищет сумасшедших.

Сумасшедшая дура, распилившая вдруг пианино, с чего, зачем, – ищет воров, которые украли распиленное в щепки пианино, с чего – зачем?

Он щелкнул по кнопке электрического чайника. Пододвинул табурет.

Зачем он привел её?

– Даже в детективах, если вы читаете эту литературу, мотивация преступлений не поднимается выше типа того – «Илья Степанов задумался. Он понимал, что сегодня Светлана дома одна, потому что Сергей попался на удочку и уехал в несуществующую командировку. Наконец-то он сможет получить то, что хотел! Его руки затряслись, и он нервно полез за сигаретами». Вы читали такое?

– А потом расписывается на трех страницах как он её… ээ… отымел, но она выжила и вызвала ментов. Да читала когда-то.

– Врага убили. Муж вернулся. Миру Мир, – подхватил сосед, и внезапно улыбнулся. – Я Игорь, – вдруг вспомнил он как его зовут. – Значит, вы распилили пианину?

Он достал с полки две чашки. Положил в них по пакетику липтона. Аккуратно налил кипяток. Чашки были разные. Одна с изображением мадонны, тускло поблескивала перламутром. Он взял ее себе. Вторую, – с копией гогеновских подсолнухов, – поставил перед Алиной. Сахарница была заварочной кружкой, китайской, с драконами. Он глотнул чая. Глаза забегали по столу в поисках сладкого. Он достал целлофановые пакеты с карамелью и вафлями. Алина тоже не могла пить чай без чего-то вприкуску. Пусть это даже был и кусочек сахара.

– Ну да, – повторил Игорь, – распиленное пианино. Творческое начало должно быть расчленено. Это тенденция последних лет. Тенденция конца света. Процент сумасшедших неуклонно растет. Люди едят людей. Теперь – это уже семейная норма.

Женщина не знала, что сказать. Вот как она выглядит в глаза других. Оправдываться она не собиралась. Распилила и распилила.

– Вы такой умный, – это было все, что она смогла выдавить из себя.

– Я не умный. Раб своих привычек и слабостей. Признаю это эври дэй. Перманентно. Минорно.

– Но кто все–таки мог украсть? Может бандиты? Бандиты!? – с надеждой в голосе повернулась к Игорю Алина. Она сидела спиной к окну и не видела, как солнце освещало оранжевые стволы сосен, привнося

нужную гамму красок в эту гниющую осень.

– На хрена нужны тупонегативные персонажи?

– Ну а кто тогда? Кто?!

– Сумасшедший настройщик роялей. Весь в бинтах. Сосед.

Он снова сделал глоток, взял вафлю.

– Китайцы их стырили, чтобы сдать как цветные металлы. Или, опять же бомжи, или алкаш-сосед.

Алина снова посмотрела на свой чай. Заварка распускала цвет как дым. Пакетик можно было вытаскивать.

Все это она слышала у магазина. Напрасно она сюда пришла. Теперь придется разговаривать. Слушать. Всякий бред.

– Обломки рояля забрал себе студент, который собирал деньги на эксперимент по вивисекции над самим собой.

Игорь рассмеялся. Видимо, это была шутка.

– Вдруг бандиты?

Алине ничего не приходило в голову. Происшествие вывело, выбило ее из колеи настолько сильно, что существование этого пианино в ее домике стало несравнимо с его отсутствием.

– На фига все должны быть преступниками, следователями, или жертвами? Мир многограннее.

Игорь встал.

– Бандиты не воруют роялей.

– Пианин, – механически поправила женщина.

– Тем более, – сделал паузу сосед. – Распиленных. У них склад ума другой Стыбрить рояль проблемно. Сбыть его – еще проблемнее. Соотношение затрат сил и полученной пользы очень неравное. На такое может пойти человек, который решит украсть то, что ненужно. То есть человек боится закона. Как бы защищает себя на случай поимки, – ну я посмотрел и подумал, что вам же все равно не нужно. Бандиты просто войдут во двор и вынесут дверь. Деньги. Прочее. Стырить рояль проблема. Это машина, это шум. Следы покрышек и прочий шлак. Оно не стоит того. Он снова втянул в себя горячий чай и с сомнением впервые посмотрел на Алину с улыбкой.

– Я бы не стал, – продолжил он. – Это должен быть человек либо с отклонениями в психике…

– Либо? – прервала его убийца пианино.

С некоторых пор она не могла вынести, когда говорили про отклонения в психике.

– Либо имеющий болезненную привязанность к расчлененному Пэ.

Игорь назвал инструмент так привычно и по родному, – «ПЭ», – как будто он называл его так все детство. И юность. И большую часть жизни.

– Ну, скажем, он когда-то подарил его хозяевам, с условием, что те будут бережными, ну там детей учить. Ибо на этом Пэ играла давно почившая лав. А тут идет мимо и видит Пэ тупо распиленным. А это его память. А ее тупо распилили за ненужностью. Вот и забрал. И стал еще более одиноким, и стал еще более… Еще сильнее ненавидеть людей. Ибо они тупы.

Кажется, истина начинала проникать в мозг Алины. Она уже не боялась каждого следующего слова Игоря, что он снова назовет ее сумасшедшей. Смутная догадка, предположение, искра, слабая, как фонарик на последнем издыхании батарейки, рождались у нее в голове. Но, не может этого быть. Это было почти так же сумасшедше, как то, что она распилила пианино. Даже еще сумасшедшее.

– Он, возможно, попытался составить его обратно. Поставить где-нибудь у себя. Иногда память у человека – это всё, что у него есть светлого в жизни.