Покер
Шрифт:
Топор вмешался в дело решительно. Оставшиеся стенки были сражены, и в этой битве старое немецкое пианино было повержено ниц в буквальном смысле слова, упав арфой на пол, и при этом, чуть не задавив саму Алину.
Она не ожидала, что оно так быстро сдастся.
Пальцы и локоть были в крови. Струны оставили свой след, когда она пыталась прислонить металлическую часть к стенке.
– Впрочем, ладно, если пилить дальше, то пусть лежит.
Арфа ударилась о пол с такой силой, что штыри впечатались в пол.
Струны срезонировали и раздался
Это был печальный аккорд, стон покойника, так и не испытавшего экстаза от прикосновения гения, от исполнения своего предназначения. Этот звук, почти органной силы и пафоса – был слышен на всю деревню.
– Да, – подумала тогда Алина. И сказала это вслух. – Так и человек живет, живет, думает, – вот она, гениальная виньетка жизни, вот сейчас, сейчас на мне сыграет гений, я услышу, наконец, сакраментальное, увижу прекрасное, испытаю восторг экстаза, постигну истину бога…
Черт, какой высокий стиль, – прервала себя Алина и положила топор рядом на пол.
Но мысль, что человеческая жизнь так же бездарно и незаметно исчезает и уничтожается начала круговые движения.
– В чем я тут вижу сходство? – Алина вдруг поняла, что запуталась.
Жизнь. Человек. Пианино.
Ну да, берут пианино все кому не лень, усаживают детишек, не считаясь с возможностями, желаниями, талантами и даром божьим. И вот, пианино прожило зря, зря его делали столько людей, и потом таскали с места на место. Оно умерло, так и не услышав того, для чего было рождено. Не испытало. Потому что люди глупы, тупы, амбициозны и не слушают голос внутри себя. Не слушают себя и не любят себя.
Так и жизнь.
Человек…
А что человек?
Да притворяется всю жизнь, подстраивается под правду социума, начальника, мужа, детей, коллектива. Друга, подружек…
И вот.
А что – вот?
Все равно остается один.
Но из-за лжи он не прослушал, не услышал, потерял голос божественного предназначения.
Своего.
И не сделал того, для чего был рожден.
В погоне быть, как все, не стал собой.
Алина представила ту девочку, которую мама усаживает за инструмент – играй, дочка. И когда приходят гости, она снова усаживает, и гости просят, – а ты можешь песенку сыграть? И довольная мама кивает головой, да, мол, дочка может. И дочка вяло бренчит замороженными пальцами, не испытывая ни удовольствия, ни трепета. И потом, еще спустя годы, она приводит жениха, или просто знакомого молодого человека и садится за пианино, играя ему романс, спотыкаясь на неправильно взятых нотах, и снова проигрывая это же самое место.
Алина поморщилась.
А парень со скучающим видом и не отпуская улыбки кивал и ждал, когда же можно потрогать девушку за сиську.
На этом карьера инструмента заканчивается. Дочка выходит замуж. Гости к матери больше не приходят, самой девушке уже не до нот. Не до клавиш ей, правда, намного раньше. Когда еще начинается хождение по свиданиям, и смена декораций с мальчиками. И мать ходит встречать ее и искать, где, под каким кустом она стоит с очередным
А нужно только одно…
Так, ну хватит.
Алина встала и подошла к поверженному врагу. Попыталась приподнять.
Оказалось, враг лишь притворился мертвым. Он и не собирался умирать. Оно лежало неподвижно, эхо от шагов разносилось по всему дому, но арфа и задняя стенка инструмента были неподъемны!
Алина открыла комод, достала деньги. Что же. Надо искать армию помощников.
Деревенский магазин был недалеко.
– А что это? – недоуменно спросил молодой, смуглый грузчик, вызванный продавщицами из подсобки.
Алина недоуменно уставилась, не понимая вопроса.
– Что» – в смысле – что? Вынести – что, или пианино – что? – спросила она парня.
– Ну помнишь, я тебе фотографии показывала, я сижу и играю музыку. Помнишь фотографии? – вмешалась продавщица. Она вглядывалась в его лицо, изображая руками фотографию и то, как она делает пальцами по клавишам.
Парень нерешительно кивнул. Видно было, что он так и не понимал, что надо будет тащить. Опасливо он посмотрел на Алину, потом на продавщицу. Да, картина жизни азиатских республик получила вдруг реальные, осязаемые краски.
Он вытащил мобильник и стал звонить. Через полчаса у дома Алины собрались пять смуглых приезжих из когда-то братских республик. Они легко подняли труп и вынесли его во двор. Пять человек весело при этом щебетали на своем непонятном языке.
Резонансная стенка с бронзовой арфой легла у крыльца накрыв кучу пиленого и разрубленного благородного дерева. Мелкие белые и цветные клавиши оживляли эту мрачную картину, создавая эффект рассыпавшейся нитки жемчуга.
Утром перед крыльцом все было чисто. Алина даже застыла в проеме двери, забыв перекрыть вход для ускользающего из дома тепла.
Кому могло понадобиться распиленное пианино?
Что за дьявольщина?
Она спустилась с крыльца и открыла калитку. Забор был из рифленого железа и вряд ли кто-то, просто так, увидев свалку во дворе, залез и вытащил все это.
Дорожка, уныло протянувшаяся вдоль села, была пуста. Нерешительно она сделала несколько шагов к соседнему дому.
Спросить?
А что спрашивать?
Вы не видели, как исчезло мое распиленное пианино?
Звучит как-то не очень. Под сомнение ставились и здравый рассудок и здравый смысл, и существование самого пианино в распиленном виде. И уж, тем более, кому оно на фик нужно?
Она медленно пошла к магазину, раздумывая не столько об исчезновении мусорной кучи, сколько о том, почему ее это волнует?
Ну почему, почему… Как все непонятное волнует умы, так и она… Оправдание было найдено, Алина ускорила шаги.
Рядом с продовольственным были открыты ворота строительного склада. Не думая, она отправилась прямо к мужикам, что неторопливо играли своими новехонькими мобильниками у входа.
Было забавно видеть в узловатых руках деревенских мужиков новейшие модели гаджетов.