Покаяние
Шрифт:
КОЧУБЕЙ. Толенька, я так люблю слушать тебя. Особенном в этом пиджаке. Он молодит тебя лет на восемь. Честное слово. Именно эта кокосовая клетка. Очень молодит.
ТОЛЬ. Это шотландский пиджак. Из чистого овечьего вымени. Нового урожая.
Смотрят в разные стороны.
Вот, ты знаешь, Игорь. Я вчера проезжал мимо консерватории. И что я увидел? Четыре «Майбаха» и два «Бентли». Ты можешь себе представить? Там вчера нищие старухи толпились.
Вздох.
Вот какую страну мы построили!
КОЧУБЕЙ. И там не было ни одного «Роллс-Ройса»?
ТОЛЬ. Чего?
КОЧУБЕЙ. Ни одного «Роллс-Ройса». Это мой любимый дизайн. Я очень люблю «Роллс-Ройс Фантом». С квадратной мордой. Маленькими круглыми глазками. И дверьми, которые открываются наоборот. От конца к началу. А не от начала – к концу. Больше я любил только хурму из сада отца. Сорок лет назад. Ташкент. Или больше.
ТОЛЬ. Ты пытаешься шутить, Игорь?
КОЧУБЕЙ. Нет. Уже не пытаюсь. Я делаю покаяние. Я хочу его сделать.
ТОЛЬ. Прекращай этот бардак. У меня не так много времени. Пусть Маша позвонит мне сегодня, и мы срочно займемся Адриатикой.
КОЧУБЕЙ. Ты сердишься на меня, Боренька?
ТОЛЬ. Я не могу на тебя сердиться. Не имею права. Ты всех нас привел к власти. Всех сделал людьми, в конце концов. Но я больше не могу сдерживать эту ситуацию. Меня уже все спрашивают. Меня президент спрашивает: а что, Корпорация вечной жизни финансирует эти Кочубеевы эстакады?
КОЧУБЕЙ. Что финансирует?
ТОЛЬ. Эстакады. Я что-то не так сказал?
КОЧУБЕЙ. Я вроде никаких эстакад не строил. Надо посмотреть в словаре. Зачем мне эстакады?
ТОЛЬ. Я могу в чем-то ошибаться, но слова президента я всегда передаю точно. Ты знаешь. Я не какой-нибудь легкомысленный аспирант.
КОЧУБЕЙ. Аспирант Школы Тициана.
ТОЛЬ. Кого? О ком ты сейчас сказал?
КОЧУБЕЙ. Если ты не очень сердишься на меня, то послушай. Я тут дал интервью немцам. «Зюддойче Цайтунг». Нет. По-другому. Да. Точно. «Зюддойче Цайтунг». Я сказал им, что вся твоя приватизация была коррупционная. Вот так и сказал. Что раздали собственность своим людям бесплатно. А толку потом – ноль.
ТОЛЬ. Ну что ж. А ты сказал им, что подо всей приватизацией стоит твоя подпись? Что я все делал по твоим постановлениям? По распоряжениям председателя правительства Игоря Тамерланыча Кочубея, ёлик-палки?
КОЧУБЕЙ. Я сказал, что первые полгода я все подписывал. Ты говорил мне, что это нужно для борьбы с коммунизмом. А потом я ушел. А еще потом, много лет спустя, я понял, что ты нас всех обманул. Что для борьбы с коммунизмом это было вовсе не нужно.
Кашель или что-то подобное.
Но я очень вежливо сказал, Боренька. Ничего личного.
ТОЛЬ. Ты прекрасно знаешь, что это и было нужно для борьбы с коммунизмом. Чтобы когда коммунисты снова придут, никакой собственности у государства уже не осталось. Я никогда не думал, что Игорь Кочубей превратится в жалкого паяца. Что наш пророк станет каким-то юродивым.
КОЧУБЕЙ. Ты думаешь, Боря, между юродивым и пророком есть разница?
ТОЛЬ. Я не знаю. И знать не хочу. Прощайте, Игорь Тамерланович. Со своим покаянием разгребайтесь сами.
Удары.
И не звоните мне больше. Если что надо – скажете Маше. Марии Игнатьевне скажете. Она у меня попросит.
Уходит.
Возвращается.
А все-таки, Игорь, бамбук расцвел у меня. Все говорили, что не расцветет. А у меня – расцвел.
КОЧУБЕЙ. Где бамбук?
ТОЛЬ. На кладбище. В деревне Абрамцево-Лонское. Наро-Фоминского района. Московской области.
В луче света.
Мои ученые давно еще сказали – если посеять сортовой бамбук на кладбище, где лежат только убитые священники, то на третий год он заколосится и расцветёт. Мы нашли такое кладбище. Много миллионов истратили только на поиски. И посадили бамбук. И никто не верил. А он расцвел. И заколосился. Сначала заколосился, потом – расцвёл. Вот так вот, Игорь Тамерланович. Будьте здоровы и счастливы.
Уходит совсем.
Вместе него – Гоцлибердан.
ГОЦЛИБЕРДАН. Ну что, ни о чем не договорились? Я так и думал.
КОЧУБЕЙ. А вот Боря сказал, ему думать вообще неинтересно.
ГОЦЛИБЕРДАН. Не клевещи на Борю, Игоряша. Он так не говорил. Он так говорить не умеет. Ты, стало быть, собрался за всех покаяться?
КОЧУБЕЙ. Как ты угадал?
ГОЦЛИБЕРДАН. Мне сказала твоя домработница. Светочка. То есть, прости, экономка. Смазливая тёлочка. Жалко, у неё шофер-алкоголик и сын-неврастеник. Я такого не люблю. Да и жопа с излишествами, по правде сказать.
КОЧУБЕЙ. Разве она что-то знает?
ГОЦЛИБЕРДАН. Ладно. Все знают. Ты всегда слишком любил саморекламу, чтобы уметь скрывать. Вот ты теперь, стало быть, хочешь покаяться. Как христианин, понимаешь. Это тебя сучий потрох Сирин развёл. А какой же ты христианин, если ты и Библии не читал? Не читал ведь? Признайся!
КОЧУБЕЙ. Не читал.
ГОЦЛИБЕРДАН. О-о-о… Нэ чытал! А я вот – читал. Досконально читал. И не в лоховском переводе, как поп якутский, а на самом что ни на есть иврите читал.