Poison
Шрифт:
Щеки юноши запылали еще гуще от понимания, что этот человек как всегда читает его будто открытую книгу. Но восторг от подаренной встречи с чудом еще переполнял его целиком, и Рин не замечал даже, что брюки внизу и легкие сандалии вымокли, а волосы растрепались ветром и в беспорядке спадают на плечи. Дыхание теснило грудь, юноша был не в силах подобрать какие-либо слова, ясная улыбка осветила его тонкое лицо, а серебристые глаза буквально сияли.
"Был бы романтиком, - влюбился!" - хмыкнул Манфред, но преображение оценил по достоинству, а вслух заметил:
– Завтра еще прогуляешься.
– Правда?
– сбивчиво вырвалось у Рина, он все еще никак не мог придти в себя.
–
– Можешь гулять сколько хочешь. Только, хотя кроме нас здесь никого нет, но я все-таки предпочел бы знать, где ты.
– Хорошо, - юноша согласно кивнул, опускаясь в кресло напротив.
Повисшее затем молчание не было в тягость обоим. Легкий ветерок перебирал длинные кудри эллери, и относил в сторону дым сигареты офицера. Рин поймал себя на мысли, что давно уже не чувствовал себя так спокойно, почти безмятежно, словно никакие угрозы больше не могли его коснуться.
– Спасибо вам, - внезапно проговорил юноша.
– За все. Вы не обязаны были ничего для меня делать, лечить, кормить, покупать вещи и оформлять документы и тем более привозить к себе домой, чтобы поделиться такой красотой... Достаточно было взять после анализов, я бы не посмел сопротивляться. Я ведь теперь всего лишь игрушка, шлюха...
Он мог ожидать всего, но не того, что офицер начнет смеяться. Успокоившись, Манфред поднялся и подошел к нему, цепко беря за подбородок:
– Шлюха? Маленький, шлюха это не столько род занятий, но в некотором смысле склад характера. Так что ты - просто до нельзя наивный мальчишка, по которому война ударила именно так. Из всего что ты сказал, верно только одно: теперь ты мой, и сопротивляться у тебя действительно не получится.
В ту ночь Рин почти не сомкнул глаз. Сидя на широком подоконнике, он смотрел на убегающую вдаль полоску берега, слушал размеренное дыхание моря и думал, пробовал понять...
Как бы жестоко не прозвучали его слова, но потом мужчина опять был с ним удивительно мягок. Целовал, ласкал, успокаивая точными аккуратными прикосновениями, и от него неумолимо обволакивающей, согревающей и расслабляющей волной - шло только уже хорошо знакомое ощущение уверенной силы.
Силы, которую он не станет тратить на пустяки без веской причины.
Юноша опустил голову, обнимая колени руками, но взгляда от горизонта не отвел: кажется, он получил ответ на так тревоживший его все это время вопрос, и сейчас попросту силился уместить его в сознании, не определившись которое чувство владеет им больше - удивление, недоверие, или же признательность и восхищение. Рин все же прикрыл глаза на мгновение...
Он - опозорен. Осквернен и запятнан, а груз вины и совершенного предательства несмываемым клеймом жег душу изо дня в день. Но о своем решении он все же не жалел! Во всяком случае, не в том смысле, который первым приходит на ум, потому что разве можно жалеть о том, что Лалвэн смогла наконец спокойно заснуть, зная, что ее новорожденный сын тоже спокойно спит рядом с ней, Нейрет впервые поднялся на ноги и даже пел, думая о том, что у его брата появился шанс прожить еще несколько дней и призрачный шанс превозмочь раны, а личики Ориэнн, Тальдо, Аэни, Нервэнн порозовели и уже не кажутся такими прозрачными, и Иллет ругает расшалившихся сорванцов, за то, что те испортили драгоценные записи Кьертира на поделки... Юноша не замечал безмолвно текущих по щекам слез, думая о том, что они живы. И сейчас, тем более, когда база перенесена, вполне возможно уже вернулись в долину или если снег достаточно сошел, присоединились к ахэнн в Хэлгор. Нет, об этом он не пожалел ни разу!
А что до всего прочего, то изменить прошлое невозможно, а его поступок не из тех, которые
Зато, как оказалось, есть кто-то, кто вовсе не видит в оправданиях необходимости, потому что всерьез считает его не распутной тварью, а наивным юнцом, нуждающимся в какой-никакой заботе и защите, особенно после пережитого... насилия?... Невероятно. Как будто мир перевернулся в его глазах!
Разумеется, офицер не скрывал своих намерений относительно случайно попавшего в его руки "эльфа", но видимо таковы все люди, и нечто подобное принято у них совершенно спокойно. По крайней мере, этот человек не смотрит на него, как на приспособление для сиюминутного утоления похоти, не имеющую собственных чувств и стремлений, подстилку, годную и предназначенную лишь для траха, да и несколько раз прямо дал понять, что брать силой не собирается. Значит ли это, что юноша может попробовать сказать "нет"?
Рин с горечью улыбнулся, мысленно отвечая на свой вопрос. Про это Манфред тоже уже сказал ясно, и поводов сомневаться, что тот всегда добивается поставленной цели, у юноши не было. Хорошо хоть мужчина показал, что будет осторожен и ласков с ним... Эльф против воли залился смущенным румянцем, вспомнив, сколько раз офицер уже заставлял его буквально плавиться в умелых и опытных руках, и ощутил, что страха, вымораживающего душу, стоило подумать о любых чьих-нибудь прикосновениях - с ним - больше нет.
А мысль, что он чем-то нравится этому жесткому человеку, - именно он, Рин, какой есть, а не доступная куколка-для-постели или наоборот Аэрин-будущий-супруг, - тронула сердце, отогревая его чуть-чуть.
Встречая рассвет, юноша улыбался навстречу восходящему солнцу: какая бы она не была, но его жизнь не кончена, и в ней еще есть место не только стыду и боли.
Позднее утро нового дня выдалось сияющим, а дом встретил выбравшегося из спальни юношу уютной тишиной, разбавлявшейся приглушенным звоном посуды, писком кухонной аппаратуры внизу, бормотанием новостного канала, поскрипыванием половиц под легкими шагами эльфа... Заспанного Рина приветствовала только деловитая Ирэна, и хотя заслуженная экономка не позволила себе ни одного бесцеремонного взгляда или пренебрежительного жеста, рядом с этой строгой дамой юноша чувствовал себя несколько неловко, и сбивчиво поблагодарив за в 2 минуты готовый завтрак, попросту сбежал снова на пляж.
С одной стороны, они даже не были знакомы, принадлежали к разным народам, и вообще большую часть времени хозяйничала и смотрела за домом именно она. И в этом доме юноша был гостем (?)... Внезапным, как бы свободны не были нравы людей.
Однако даже смущение меркло перед возможностью вновь испытать восторг от встречи со стихией!
Нет, больше - непередаваемым убогими словами любого из языков единением стихий... Простором вод, гребнями волн неутомимо взбирающимся на земную твердь, хранящую в себе ростки новой жизни, чьи старшие дети уже расправили свои зеленые ветви и иглы, устремляясь к согревающему их светилу на вечно изменчивом занавесе неба, что закрывает собою бездну, заполненную мирридами далеких звезд, в тепле которых купаются и возрождаются, - быть может даже в этот миг - сонмы живых сердец...