Poison
Шрифт:
Юноша мотал головой, уже сбив подушку на пол, ворочался, постанывал и даже всхлипывал. Манфред нахмурился, подошел посмотреть его, но температура была нормальной, а под его ладонью, Рин вдруг судорожно вздохнул, как дети после долгого плача, свернулся клубочком, и улыбнулся. У мужчины даже брови взлетели от удивления: ничего себе реакция! Если продолжать собственные умозаключения, на счет намерений пока говорить рано, но как эмпат он уже должен чувствовать, кто именно к нему прикасается, тем более что в доме никого кроме них двоих не было. Конечно, сам отмечал, что Рин уже не воспринимает его как прямую угрозу, но подобный бессознательный отклик
Эрдман хмыкнул и напомнил себе, что для нестандартных ситуаций, нужны нестандартные решения. Поэтому отряхнув упавшую подушку и расправив сбитую постель, он лег, тесно придвинул к себе засопевшего эльфенка за талию, вдохнул едва уловимый аромат трав и листвы от его влажных волос, и через минуту спокойно заснул сам.
Остаток ночи прошел безмятежнее детской сказки: Рин проспал как убитый, а мужчина так и не разжал руки, поэтому тоже не беспокоился. О том, что эльф проснулся, сказало только напряжение мышц, когда парень осознал, что со спины его прижимает к себе офицер, да еще так, что ягодицы упираются точно ему в пах, только ткань пижамных штанов и спасает, даже ноги накрывают его, а юноша все еще полностью обнажен... По телу пробежала легкая дрожь, и Рин завозился, пытаясь хотя бы лечь иначе.
– Спи, еще рано...
– шепот, обжегший ухо, заставил эльфа прикусить губу, а рука на поясе сжалась чуть сильнее, ласково погладив живот.
Рин прихватил зубами уже верхнюю, но Манфред кажется в самом деле снова заснул, и юноша опомнился, полностью стряхнув с себя остатки сна и начиная понимать, что произошло: щит, перекрывший кошмары, когда он был уязвим... Он обнял удерживающую его жесткую руку своими, говоря безмолвное "спасибо" за возможность не бороться с самим собой и собственной памятью еще и в снах.
А попозже, юношу ждало еще одно потрясение: он никогда не видел мужчину, а этого тем более, в настолько небрежном виде - коротко стриженые пряди в беспорядке падали на высокий лоб, на щеках пробилась щетина, тонкие брюки низко сидели на мускулистых бедрах... Эрдман поднялся резко и сразу, невозмутимо бросив на счет завтрака и как будто даже не замечая ошеломленного взгляда серебристых глаз, словно омывших его соленой волной. Они лишь немного задержались, темнея штормовой тучей, на белесой медузе шрама под лопаткой мужчины, точно напротив маленькой звездочки на груди, косых росчерков по прессу над тазовой костью справа и через все левое плечо...
– У тебя 15 минут до прихода Ирэны, если хочешь завтракать вместе, - Манфред уже вышел, а Рин все не мог совладать с колотившим его ознобом.
И не мог объяснить, что случилось... Просто в какой-то момент он увидел мужчину совсем по-другому.
4. Эйри (искра).
Почти весь день Рин снова провел на пляже. Правда, вслушивался он уже не столько в шелест волн, сколько в собственную душу: когда, почему и как вообще могло это произойти?!
Странное чувство, которое совсем недавно он начал испытывать к забравшему его офицеру не поддавалось описанию. Доверием, во всяком случае, в привычном понимании - это назвать все-таки было трудно. Юноша просто знал, что Манфред не станет лгать или замалчивать, даже если внезапно решит убить, - ему попросту это не нужно. И не для чего подчеркивать свою власть над одним пленным ахэнн, запугивая лишний раз, чтобы доломать. Рин и так был не в себе вначале, не то что сопротивляться - пикнуть бы не посмел...
И обитал бы себе дальше
– Сам ведь пришел на второй же вечер.
Но кроме сказанного, иных поводов для признательности тоже было достаточно. Он остался один в огромном, чуждом и незнакомом мире, без знаний о нем, без прав, без поддержки: кем бы он был тут и долго ли бы он продержался, не сойдя с ума окончательно, не утонув в отчаянии и самобичевании, не сгорев или попросту сдохнув раньше под очередным желающим попробовать красавчика-эльфа? Вопрос ответа не требовал.
А ведь по сути даже первый разговор в камере - не был шантажом или угрозами, скорее предупреждением в своеобразной манере офицера. Мало ли откуда и зачем обер-офицер СБ приволок замученного и полубезумного ахэнн! Аэрин уже успел убедиться, что задавать лишние вопросы человеку в черной форме, желающих находится исключительно немного. Однако пойдя на побег или самоубийство, юноша наверняка привлек бы ко всей истории лишнее внимание людей, и кто знает, какие подробности могли бы оказаться открытыми, и какие последствия они повлекли бы, цепляя за собой следующие? Хорошие для ахэнн уж точно вряд ли.
К тому же, у людей правит логика и польза, особенно когда касается их желаний. Так что, достаточно вероятно, что кто-нибудь, (не Манфред, нет! У него другая "работа") хоть тот же начальник бывшей базы, счел бы полезным "зачистить территорию", оставив вместо благодатной долины чернеющие шрамы кратеров и воронок.
Или при отлете убить, взять в плен тех, кто нашел контейнер с продуктами, оставив детей, женщин, раненых, даже без таких ослабевших рук опять умирать от голода... Так что нет, это была не угроза, а реальность.
Сейчас же, глядя на удивительно ленивые нынче барашки волн, - думать о смерти было совсем трудно, невыносимо, и всем существом хотелось жить! Мир перевернулся в который раз, ставя привычные понятия с ног на голову, потому что если Рин решился сделать все эти выводы и честно признать их, то уж для мужчины они были тем более очевидны. И юноша уже не испугался того, что чувствует к этому человеку благодарность, уважение, действительно верит ему и в него, насколько это возможно.
Но не только! Близость и прикосновения офицера давно перестали пугать, перестали быть неприятными. Они удержали его на грани, они унимали боль, они успокаивали, они... они дарили ярчайшее, острое наслаждение, не менее властно и бережно касаясь самых стыдных уголков тела, и даже входя внутрь! Юноша спрятал пылающее лицо в ладонях: никто и никогда не дотрагивался до него так, что он буквально растекается тонким ледком на весеннем солнце, а еще вернее маслом на огне лишь от соединения их губ и языка, себя не помнит и воском плавится в крепких, внимательных руках... Ну почему, за что?! Что это такое?
Откуда... если стоило только подумать, как тесно - кожа к коже они проснулись сегодня,- так в паху мучительно заныло, а вспомнив как вчера в ванной их члены терлись друг о друга... Ох! Зря. Вспомнил зря... и это он только что подумал, каково будет самому попробовать на вкус кожу у коричневатого соска или над снежинкой шрама рядом?! Потрогать там... Ииии?.. Нет!
Он заражен похотью людей! Наверное, Лэрн прав, он все-таки падший...
– тоскливо признал подавленный собственными ощущениями юноша, понуро направляясь к дому.
– Ведь он на ложе не с супругом и даже не с возлюбленным...