Похороны чародея
Шрифт:
— Не тревожься, — шепнула она. — Такова традиция. Мой муж этого ожидает.
Солдат моментально сел на кровати, недоумевая, почему волшебные ножны не предупредили его об атаке. Боком он ощущал мягкие груди Петры. Ему с трудом удавалось сохранять хладнокровие. В чреслах уже началось зловещее движение. Нужно действовать быстро и решительно.
— Я не свободен. Пожалуйста, если это обязательно, лучше навести моего друга. Не сомневаюсь, он охотно составит тебе компанию, а у меня — жена.
— Ты не один, у кого жена. Кроме того, я предпочитаю тебя. Ты хочешь обидеть хозяйку дома?
— Нет же, нет, —
— Она сдерет с тебя кожу?
— Разберет до косточек.
— Ревнивица. Понимаю.
Петра удалилась.
Выходя из комнаты Солдата, она спросила.
— Как в твоей стране помогают отвергнутым в любви?
— Яблоками.
Петра нахмурилась, и до Солдата дошло, что в голове ее возникла неправильная картина.
— Это поговорка такая. Мы готовим из яблочного сока пьянящий напиток и поим их допьяна.
— А-а. — Она поняла.
Вскоре после ухода Петры в кровать Солдата проскользнуло еще одно нагое тело. Солдат зарычал:
— Ну, кто там опять?
— Я, — послышался удивленный голос Юна. — А кто был в прошлый раз?
Солдат снова подскочил в кровати.
— Что ты делаешь в моей постели? Юн нежно погладил Солдата по щеке.
— Разве сам не догадываешься? — спросил он с улыбкой.
— Прошу, уходи сейчас же.
— Ты меня обижаешь.
— Прости.
— В некоторых местах за подобное оскорбление могут убить.
— Прости, я женат.
— Я тоже.
— Но… я не люблю мужчин… в таком смысле.
Юн прищелкнул языком и расстроенно покачал головой.
— Да, я слышал, что бывают такие в цивилизованном мире. Странно. Ладно, тогда схожу проведаю твоего друга. Он, правда, не такой милашка, зато, может, не так разборчив.
— Нет, нет! — закричал перепуганный Солдат. На самом деле, несмотря на заверения Петры, он сомневался, что супруги знают о похождениях друг друга. — Почему бы тебе не побыть чуть-чуть со мной…
— Вот так-то лучше.
— Давай просто поговорим.
— Поговорим? Мы разговаривали за чаем и обсудили все, что только можно. О чем еще говорить?
— Ну, мы не говорили о философии.
— Скучно. Философия — это для болтунов.
— Значит, не останешься? — Солдат сделал все, что было в его силах, дабы предотвратить возможную сцену. — А может, хочешь поспорить о копье ангела Исфуриеля, одно прикосновение которого изобличает обманщика? Думаю, как раз такое припрятано у жены в шкафчике, и когда я сплю, она меня им проверяет.
Юн зевнул.
— Спокойной ночи.
Хозяин удалился.
Солдат некоторое время прислушивался. Ни шума, ни звуков потасовки не последовало. Наконец под храп и фырканье верблюдов по ту сторону завесы шатра он снова погрузился в сон.
ИксонноскИ оставил мать и отправился в пустыню один. Остерегаясь ястребов и коршунов — здесь любая птица могла оказаться посланником ОммуллуммО, — мальчик-чародей поднялся на гору и семь часов просидел на уступе. В это время он созерцал необъятные просторы, что раскинулись в его воображении, путешествовал в своей
Он искал секреты камней, пытался постичь ощущения дерева, невесомость огня, силу воды, загадочный нрав воздуха.
ИксонноскИ стал ближе к природе горы, на которой сидел, и пытался понять душу земли.
Через семь часов он спустился с облаков.
Оказавшись на уровне моря, ИксонноскИ подошел к валуну и бесстрашно погрузил кулак в центр огромной глыбы гранита. Мальчик подержал руку в камне некоторое время и вытащил ее, точно меч из тыквы. Камень поддался так легко, как будто это был не гранит, а мягкая глина.
Теперь ИксонноскИ мог повелевать камнями. Завтра он заберется на огромный дуб и поучится понимать мысли дерева через шелест листвы, мощь огромного ствола, сеть корней.
И если мальчику повезет и ему хватит времени, он успеет познать все окружающие вещи до того, как состоится решающее противостояние между ним и отцом — врагом, чародеем-отступником, разрушающим Добро.
Когда Солдат проснулся, он увидел, что край шатра приподнят и внутрь вошло какое-то сказочное существо. Оно подкралось к горшку с молоком, который стоял в самом центре шатра, и сделало глоток.
— Привет, — обратился Солдат к сидевшей на корточках фигуре.
Домовой — а это был именно он — вздрогнул, внимательно посмотрел на Солдата, и его перепачканный молоком рот растянулся в широкой улыбке. На усах висели белые клочья пены.
— Ты, случайно, не был на похоронах чародея?
— Был. Я видел, как ты стащил лунное яблоко.
— Ах да, — ответил домовой. — Ты же знаешь, какие мы, сказочный народец, обязательно что-нибудь стащим.
— Молоко теперь свернется?
Домовой посмотрел в сосуд, который держал в руках, зная, что молоко действительно свернется именно потому, что из него попило такое существо, как он.
— Да, уже сворачивается.
— Тогда почему бы тебе его попросту не допить?
Домовой снова поднял на Солдата глаза и улыбнулся:
— А ведь верно.
Он выпил все до последней капли и поставил горшок на место.
— Спокойной ночи.
— Бывай.
Домовой удалился.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Последний из клана Драммондов был посвящен в рыцари за доблестную службу и храбрость, проявленную в войне против иностранного завоевателя. Рыцарю были дарованы права на земли вдоль всей границы государства, и он командовал внушительного размера армией. Теперь, когда он стал влиятельным человеком и мог шепнуть нужное словцо самому королю, на его сторону встали и другие рыцари, послабее. Некоторые делали это по расчету, другие — потому что у них просто не было выбора. Но главное, что привлекало знать в ряды сторонников Драммонда, — его вражда с рыцарем Валехором. Очень многим не терпелось свести счеты с этим могущественным человеком, в подчинении которого тоже находилось немало рыцарей.