Похороны чародея

Хантер Ким

Две группы странников направились своими дорогами. Солдат и Голгат пошли на запад, а караван продолжил путь на восток. Горячее утреннее солнце начало нелегкое восхождение на небо. Ехали молча. Солдату нестерпимо хотелось расспросить друга о событиях прошлой ночи, но по той же причине, по которой он не смог воспользоваться желающей любви женщиной, он не стал расспрашивать друга о его ночных приключениях. К полудню всадники накинули на головы капюшоны и погрузились каждый в свой собственный мир. А вечером ворошить события прошлой ночи было уже слишком поздно.

Ворон

тем временем строил свои собственные планы. Предав Солдата, он страдал гораздо сильнее, чем показывал. Мальчик, заключенный в тело птицы, получил воспитание среди отбросов общества, в мире сточных канав, и потому мыслил не так, как Солдат, и подчинялся другим правилам морали. Все его детство прошло под гнетом закона джунглей: если я не съем, то съедят меня. Предательство в таком мире было делом обычным: ради выживания люди не гнушались ничем. И это понимал каждый уличный мальчишка, каждый сосунок. Честь и верность — привилегия богатых и наделенных властью. Поначалу Ворон думал, что он довольно легко переживет урон своей репутации, сумеет как-то уговорить себя самого, найти оправдание безнравственному поступку, но не тут-то было.

Солдат смотрел на вещи другими глазами, да и Ворон, начавший понемногу понимать образ мыслей иноземца, тоже стал смотреть на такие вещи, как предательство, несколько иначе. Никогда в жизни он больше не согласится предать этого рыцаря. Солдат спас ему жизнь, убив змею, без него Ворон был бы уже давно мертв.

Естественно, от Ворона не ускользнули и недостатки рыцаря. Солдат наивен, временами вспыльчив, а порой и вовсе полный дурак. Скажем, не глупо ли носиться по свету из-за одной самки, когда целый Гутрум напичкан ими? Ведь дел-то по горло. Надо, к примеру, свергнуть узурпатора… От внимания Ворона ничего не ускользало, и потому он прокрался в подземные темницы и отыскал камеру королевы.

— Ваше величество, я пришел освободить вас, — прошептал он сквозь решетки. — Я отопру замок своим клювом.

Громыхая цепями па кандалах, к двери подошли близнецы: Сандо и Гидо.

— Королеву перевели в другое место, — сказал Сандо. — Вместе со стариком. Теперь мы здесь одни.

Ворон ненадолго задумался.

— А что вы сделаете, если я выпущу вас?

Гидо ответил:

— Пойдем к Гумбольду и плюнем ему прямо в лицо.

— Оттопчем ему ноги, — закричал Сандо.

— Очень мудрая идея.

— Ну хорошо, — вздохнул Гидо. — А если так? Слушай, в лесах прячутся повстанцы, которые бежали из Зэмерканда. Мы убедим их вернуться с нами в Бхантан, прогоним нынешнего правителя, вернемся сюда с солдатами и убьем Гумбольда.

— Да так, чтобы умер, — сказал Сандо.

— Уже лучше… Только за городскими стенами засели орды людей-зверей и ханнаков.

Сандо и Гидо уставились на Ворона.

— Может, убить его как-нибудь или еще что, — наконец сказал Сандо. — У меня есть знакомый, который может превратить мертвого ребенка в ходячего убийцу.

— Никто не заподозрит ребенка, — сказал Гидо.

— Мертвые дети злобны, как черти. Немудрено:

у них всю жизнь отобрали.

— У мертвых детей нет совести.

— Гумбольд нагнется над колыбелькой — и получит нож в глаз.

— Зубы вопьются ему прямо в глотку.

— Ребенок может прокрасться в его спальню и насыпать в рот яду.

— Натолкать в нос.

— В уши.

— В другие места.

— Юркнет под кровать, когда вбежит стража.

— Свернется комочком под диваном.

— Спустится из окна.

— Проползет по сточной канаве.

— Спрячется в водосточной трубе, когда поднимется крик и начнется беготня.

— Зальется журчащим смехом, звонким, как ручеек, когда люди будут изо всех сил обшаривать нижние сады.

— А когда выпи заревут на болотах, его уже и след простынет.

— Никто и глазом моргнуть не успеет.

— А потом он будет свободен как ветер, как птица в небе.

— Как Ворон.

Птица, о которой шла речь, издала подобие вздоха и покачала покрытой перьями головой.

— Не уверен, что нужно вас выпускать. Знаете, лучше вам выйти из города по морскому каналу. Прокрасться на баржу или судно какое-нибудь. Как только выберетесь, идите к человекоподобным гигантам Вин. Защищать вас они не станут, потому как дерутся только за себя, зато на их территорию не проникнет ни один ханнак. Вин тяжело одолеть, когда они почуют неладное. Собственно, только благодаря им звери-воины и ханнаки не захватили тот конец канала. И тем, и другим уже приходилось испытать силу молотов хуккарранских человекоподобных гигантов на собственной шкуре, и не слишком-то это им пришлось по нраву. В общем, когда будете на территории Вин, ищите человека-птицу, что живет там.

— Человека-птицу? — спросил Сандо. — Он из… людей-зверей?

— Ее зовут Крааак. Женщина-ястреб живет в штольне вот уже тридцать лет. Птицы-люди и звери-люди не слишком-то ладят друг с другом, так что она с радостью проводит вас до лесов, где прячутся уцелевшие воины из карфаганской и гутрумитской армий. А оттуда вы сможете добраться до Бхантана. Думаю, ваш первоначальный план верен. Верните себе свою страну, а затем уже будете думать о том, чем помочь здесь.

— Здорово! — воскликнул Гидо. — Так и сделаем!

— В городе комендантский час, так что смотрите не попадитесь, — предупредил Ворон. — Уже поздно, на улицах полным-полно поимщиков воров.

Ворон вскрыл своим талантливым клювом замок в двери камеры, а затем и замки на ручных кандалах с цепями, которые крепились к стенам темницы. Пернатый провел мальчиков по хитросплетению тоннелей и вывел к канализации. А уж оттуда близнецы и сами смогут найти выход на улицу.

Стояла ночь. Братья торопливо шли по сырым мощеным аллеям, то и дело пригибаясь и оглядываясь. Повсюду виднелись следы жестокого правления Гумбольда. С арок свисали клетки с полумертвыми людьми и трупами. Тела на виселицах раскачивались как маятники на ночном ветерке. Тут и там с шеста таращилась отрубленная голова. Часовые с дубинками в руках патрулировали улицы группами по десять человек.