Похищение чародея

Булычев Кир

И эти его слова, разнесшиеся от человека к человеку по баррикаде, внушили веру в свои силы немногочисленным юнкерам.

Эти слова были тем более нужны, потому что от арки Генштаба кто-то авторитетным голосом через репродуктор уже грозил административными и прочими мерами чересчур отважным юнкерам.

Утром Коган успел забежать домой. Выкроил минутку. Он полагал, что домашние спят. Ночь прошла в помещении ЦК партии Бунд сравнительно спокойно — к двум часам закончились прения, признавать или не признавать большевиков, и в конце концов приняли

нейтральную резолюцию, призывающую подчиниться Учредительному собранию. А так как телевизионных камер на партию Бунд не хватило, то члены ЦК мирно улеглись спать, а Коган успел даже забежать домой, потому что он жил через дорогу.

Но жена не спала.

— Аркадий, — сказала она, — ты с ума сошел. Ты бегаешь по улицам, как мальчишка, в тот момент, когда уже стреляют.

— Ничего страшного. Вскипяти мне какао, — ответил Коган, кладя на стол толстый портфель с документами партии Бунд. — До начала всех этих представлений еще несколько часов. Да и, в конце концов, наша роль очень второстепенная — как ни ляжем, нас все равно поимеют.

— Мне уже соседка говорила, что из вас сделают козлов отпущения, — откликнулась жена из кухни.

— Это как так?

— Если людям дали какое-никакое оружие и выпустили их на улицы кого с красным флагом, а кого с иконой, это плохо кончится только для евреев.

— Я бы сказал, что ты оппортунист, Роза, — ответил Коган, садясь за стол. — В нашей партии есть товарищи из райкома. А среди черносотенцев их еще больше. Это специально сделано, чтобы держать массы под контролем. И в конце концов, если ты так волнуешься, я могу тебе рекомендовать на сегодня уехать к сестре в Репино. Там нет никакой революции.

— А тем временем с тобой кто-нибудь сведет личные счеты, и меня не будет рядом, чтобы перевязать тебе кровавые раны.

— Роза, ты с ума сошла! Ты забыла, что сегодня — пятидесятый год советской власти и это не революция, а мероприятие.

— А ты знаешь, что соседский Коля говорил своей маме, что они в самом деле собираются почистить Зимний дворец?

— Никто им этого не позволит. На это есть жандармы и народные дружинники…

Но договорить Коган не успел. Далеко бухнула пушка с Петропавловки, и в форточку квартиры на улице Герцена ворвалось раскатистое «ура». Это пошли на первый штурм цепи на Дворцовой площади.

— Ну вот, — сказала жена, и крупные слезы навернулись ей на глаза. — Теперь совсем будет плохо.

— Ошибка какая-то, — сказал Коган, так и не допив какао. — Это не может быть восстание. Это, наверное, генеральная репетиция.

— Дай-ка я включу телевизор, — сказала Роза. — Нас же должны, в конце концов, информировать.

Но экран телевизора только зашипел и пошел серыми линиями. Передач не было.

— Надо идти, — вздохнул Коган. — Я должен быть с партией.

— Ты с ума сошел, Аркадий, — ответила Роза. — Я запру тебя на ключ. Зачем ты хочешь рисковать своей жизнью? Разве ты мальчишка?

— Роза, ты не понимаешь, мое участие в Бунде — мой партийный долг. Если я брошу

партию на произвол судьбы, то кто поручится, что завтра я не брошу в тяжелом испытании и Коммунистическую партию?

Коган хлопнул дверью и ушел, так и не добившись взаимопонимания с женой. Коган спускался по лестнице, и его тревожили мрачные мысли. Любое мероприятие должно идти по плану. И если оно вдруг идет не по плану, значит, случилось нечто отрицательное, непредвиденное. Но что?

Коган постоял за углом, пережидая, пока проедет казачий патруль. «Странно, — подумал он, — если началось восстание, то весь город уже должен быть в руках восставших».

Убедившись в том, что рассветная улица пуста, Коган быстренько добежал до помещения районной заготконторы, переданной бундовцам. Там его уже ждали.

— Коган, ты знаешь, что уже случилось? — спросил Папли-ян, направленный в Бунд не по национальной принадлежности, а в порядке партнадзора.

— Началось?

— Я пытался созвониться со Смольным, а они молчат.

— Как так?

— Есть подозрение… — Паплиян наклонился к самому уху Когана. — Есть подозрение, что «Аврора» попала своим снарядом в Смольный! Тшшш!

— Как узнал?

— Есть источники.

— И жертвы?

— Неизвестно.

— А как Ленин?

— Никто его не видел.

— Так. — Коган сел на потертый стул и опустил седеющую голову на ладони.

Зазвонил телефон.

— Я сам возьму, — сказал Коган. — Может, это Смольный.

— Говорит Государственная Дума, — сказал голос в трубке. — Большевикам пока не удалось взять Зимний. Вокзалы тоже в наших руках. Предлагаем подчиниться Временному правительству.

Раздался щелчок. На том конце линии упала трубка.

— Кто?

— Государственная Дума, — сказал Коган. — Ничего не понимаю. Предлагают подчиниться Временному правительству.

— Может, так надо? — спросил Грот.

— Не знаю.

— Ведь Бунд всегда был оппортунистической партией. И даже поддерживал Временное правительство.

— Я пойду, — сказал Паплиян. — Постараюсь проникнуть в Смольный или даже прямо в обком. Пусть дадут указания.

— Ладно, иди. А мы пока…

— Пока действуйте в соответствии с исторической правдой. Бунд поддерживал Временное правительство. Ну и вы поддерживайте. Только не очень активно. В общем сидите здесь и ждите.

Паплиян накинул плащ-болонью и собирался уже идти, как его остановил Грот:

— Так не получится. Несоответствие. Возьмите зипун. У нас есть один. Чтобы народ не узнал.

Когда Паплиян ушел, Коган сказал:

— И может, к нам будут врываться?

— Кто?

— Черная сотня. Или, наоборот, красногвардейцы. Ведь никогда не скажешь, кто к нам хуже относится.

Грот склонил яйцеобразную лысую голову и сказал:

— В этом есть правда. Мы будем делать баррикаду.

Стащили к входной двери все столы и шкафы. После этого члены ЦК почувствовали себя спокойней. По крайней мере голыми руками их уже не возьмешь.