Похищение чародея
Шрифт:
— М-да… Зимний еще держится?
— Стреляют.
— Стреляют-стреляют. Вы мне скажите, откуда не стреляют? Паплиян так и не вернулся.
И как бы в ответ на слова Когана кто-то постучал в дверь.
— Кто там?
— Свои, — ответил глухой голос.
Коган посмотрел на Грота. Грот — на Когана. Из соседней комнаты вышли остальные бундовцы.
— Что будем делать? — спросил Коган.
— Да это же я, Паплиян. И со мной еще один товарищ.
— Паплиян? А как мое имя-отчество?
— Да
— Отодвигай, — сказал Коган. — Если Паплияна не взяли в плен, то это он.
Бундовцы отодвинули шкафы, и в комнату вошел Паплиян. За ним робко скользнул и остановился в уголке небольшой человек, закутанный в башлык поверх солдатской папахи. Из-под башлыка выглядывали толстые запотевшие очки. Человек снял очки и протер их полой шинели.
— Познакомьтесь: товарищ Розенталь. Из Зимнего, — сказал Паплиян.
— Из Зимнего? Разве в Зимнем еще не большевики?
— Если помощь не придет вовремя, то будут большевики.
— Я был в обкоме, — вставил Паплиян. — Там товарищи держат связь с Москвой. Принято решение не завершать штурма, пока не начнется съезд Советов. То есть до ночи. И еще… — Паплиян оглянулся — вроде бы свои? — и еще говорят, пропал Ленин.
— Что?
— Никто не знает, где Ленин. Юнкера его не задерживали. Больше того, «Аврора» на мели.
— Она же стреляла.
— Не туда. Она попала в Смольный.
— Вот дела, — сказал Коган.
— А пока, — вставил человек из Зимнего, который был Розенталем, — пока наш долг — удержать Зимний.
— Да, — подтвердил Паплиян. — В обкоме тоже так думают. По крайней мере пока не загримируют нового Ленина. Или не найдут старого.
— А если нет?
— Тогда… — Паплиян перешел на громкий шепот, — решено вызвать Кантемировскую дивизию и кончить дело.
— А что мы можем сделать? — удивился Коган. — Мы же маленькая партия и совсем не пользуемся влиянием в массах.
— Сколько у вас здесь людей?
— Меньше десяти, — ответил Коган. — И в большинстве своем освобожденных от воинской повинности.
— Защищать Родину — долг каждого гражданина Советского Союза, — строго сказал Розенталь. — Оставьте здесь одного человека у телефона, а остальные пойдут со мной к Государственной Думе.
В голосе Розенталя звучала сталь. Центральный комитет партии Бунд надел пальто и галоши и, взяв в руки зонтики, пошел к Государственной Думе.
На улице было холодно и промозгло. Розенталь думал о Си-меонове, который пошел в Смольный и исчез. Розенталь прождал его минут пятнадцать, скрываясь за углом Смольного института, но так и не дождался. Или Симеонова взяли, или он изменил.
На опустевшем Невском, неподалеку от Думы, бундовцев остановил казачий патруль.
— Нам в Думу, — сказал Розенталь. — Я из Зимнего, а эти товарищи, то есть
— Не положено, — сказал казак. — Давай отсюда. Тут уж были добровольцы. Старались проникнуть.
— Что там у вас? — спросил молодой жандармский урядник.
— Просятся в Думу. А может, с бомбами.
— У меня есть мандат, — сказал Розенталь. — От Керенского.
— А ну покажи.
Розенталь долго распутывал башлык, чтобы забраться за пазуху. Члены Бунда переминались с ноги на ногу под пристальными взглядами казаков.
— Вот, — сказал Розенталь наконец. — Подписанное товарищем Колобком. Комендантом Зимнего.
— У вас там должен адмирал один быть. Иван Сидорович, — сказал урядник, разворачивая мандат. — Он с моей мамашей из одной деревни.
— Его нет, — сказал Розенталь. — Я его знаю. Он в самом деле из райкома. Он написал большой донос на гражданина Керенского и сам повез его в Москву.
— Ну-ну, — сказал урядник. — Он уже тогда дерьмом был. На отца написал, раскулачили. А вам чего в Думе?
— Зимнему плохо. А сдавать его нельзя.
— Это точно! — сказал урядник и пропустил делегатов.
Около Думы шла небольшая демонстрация правых сил, направленная в поддержку существующего режима. Казаки и полицейские равнодушно смотрели на демонстрацию. Они послушно охраняли врагов революции, но больших симпатий к ним не испытывали, как не испытывали к контрреволюции симпатий и сами демонстранты — на девяносто девять процентов члены профсоюзов, ДОСААФ и Общества охраны памятников.
Розенталь велел своим бундовцам заняться поисками оружия, а сам поднялся в зал заседаний Думы. В этот момент депутат от меньшевистской фракции призывал покончить с кровопролитием. Розенталь послушал немного горячую речь меньшевика и подумал, что тот говорит дело. Слева зашикали — центр и правые скамьи аплодировали.
Розенталь обогнал следующего оратора и взбежал на трибуну.
— Вы кто такой? — спросил председатель.
— Я делегат Зимнего, — сказал Розенталь.
И слова эти произвели гипнотизирующее впечатление на Думу. Такое выступление не было запрограммировано, ни слова о нем не было в программках, задолго до этого розданных депутатам.
— Граждане свободной России! — неожиданно для самого себя словами Керенского начал свою речь Розенталь. — Зимний в опасности! Вы не имеете права повторить ошибку семнадцатого года!
«Что я говорю? — мелькала между тем в его голове мысль. — Меня же возьмут прямо здесь, в зале». И Розенталю хотелось остановиться и убежать из зала, но ни остановиться, ни убежать он не мог. Если бы его попросили объяснить, почему же он этого не сделал, он развел бы руками, потом снял толстые очки, протер стекла и сказал бы: «Знаете, такие бывают в жизни случаи…»