Пограничье

Ли Марина

— Подожди, подожди! — шепчет мужчина перемежая слова чередой стремительных поцелуев. — Девочка моя...

А за чертой невидимого купола свист ветра сливается со звериным рыком и озлобленным волчьим воем. Где-то смеется женщина, плачет ребенок, филин громко хохочет, сообщая всему миру о том, что охота удалась, а следом за ним испуганно кричит в предсмертной агонии заяц.

— Что же ты делаешь? Подожди...

Не хочу ждать. Кого ждать? Чего? Мне вдруг становится легко и весело. И я смеюсь вслух, отстраненно замечая легкий испуг на

лице Павлика, а потом закрываю лицо руками и все-таки срываюсь в истерику.

Сильные руки ласково гладят спину, небрежно и вместе с тем успокаивающе скользя между лопаток.

Лес дышит луною.

Пахнет хвоей, мятой, слезами и совсем немного кровью.

Павлик шепчет какую-то ласковую чепуху, а я полностью растворяюсь в его голосе, наполняюсь им до краев, отяжелевшие веки медленно опускаются, а руки отказываются выпускать из захвата теплую шею.

И я бормочу, кажется:

— Павлик...

И кажется, слышу в ответ:

— Не замерзла?

А потом, наверное, засыпаю. И меня совсем-совсем не тревожит, что я беззащитная и голая посреди леса, что где-то здесь бродит знающий обо мне волк, что Гринольв снова появился на моем горизонте, что я, кажется, уже не смогу снова закрыться в себе от всего мира и от Павлика в первую очередь.

Ощущение нереальности происходящего не позволяло до конца расслабиться. И я, убаюканная довольным ворчанием обнимающего меня мужчины, руками его, запахом, уютной мягкостью рубашки, накинутой на мои плечи, выныривала из забытья, толком не понимая, где сон, а где явь, и до конца не веря, что луна отпустила меня этой ночью.

— Как ты боролась с этим раньше? — спросил Павлик и прочертил ленивую стрелу на моем позвоночнике, от выпирающего позвонка на шее до копчика и назад.

— В Волчьей долине это было без надобности. Там природная магия оборотней сильнее лунного зова, — ответила я, не открывая глаз.

— А потом?

— А потом клетка в мастерской папы Рода. И у меня в магазине. Или вот запирающий амулет, который то работает, то не работает...

Посмотрела на Павлика из-под полуопущенных век и уточнила:

— Это распространенное заблуждение, что полнолуние длится несколько дней... То есть, ночей, конечно... Здесь речь идет о часах, правда. И ведь нет никакой разницы, где спать: в своей постели или в своей клетке. В клетке иногда даже удобнее. Более безопасно.

— Ерунду говоришь, — почему-то совершенно недовольным тоном проворчал мужчина. — А про запирающий амулет я тебе объясню.

Вздохнул, словно раздумывая, о чем рассказать в первую очередь, и негромким голосом начал рассказ.

Я слушала и не верила своим ушам. Как к этому относиться? Как к сказке, которая вдруг стала былью? Каждая мама пугала своего волчонка байками о колокольчиках Койольшауки. И даже моя, хотя времени на сказки у нас было не так и много.

— Помнишь того волка, который пытался нарушить равновесие сегодня вечером?

Кивнула. Хотя сложно сказать, что я его

помню, потому что так все закрутилось, что, получается, я же до сих пор не знаю, что там произошло.

— Тот камень, который превратился в твоих руках в кровь, я взял у него. И знаешь, что я думаю? Он, по всей вероятности, обладает странными свойствами. Во-первых, носитель камня невидим для любого охранного заклинания эльфов... Возможно, не только эльфов, это еще надо проверить... Во-вторых, ты не чувствовала моего присутствия, помнишь? Думаю, это было связано с тем, что у меня был второй камень... Вон тот.

Павлик кивнул в сторону желтого янтарика, лежавшего у наших ног.

— Подожди, а Гринольв? — опомнилась я.

— Уверен, если бы у нас получилось порыться в его карманах, мы бы нашли такую же каплю и у него.

Я задумалась над словами Павлика, но потом все-таки возразила:

— Откуда такая уверенность? Абсолютно необязательно... Может, то, что я его не почувствовала, связано не с этим вовсе. Может, проблема во мне...

— А я не сказал? — Эро вдруг совершенно по-волчьи оскалился и хмыкнул злорадно. — Так волчонок тот — его сын. Он и камень-то из отцовского сейфа взял... Узнать бы, много ли там еще осталось?

— А главное, откуда они появились, — согласилась я. — Если это действительно легендарные колокольчики, то их же единицы в обоих мирах. Как же получилось так, что ты за несколько дней столкнулся сразу с несколькими?

— Не знаю, — Павлик пожал голыми плечами и задумчиво почесал подбородок. — Думать надо. Хорошо бы в Русалочий город наведаться.

Я вдруг почувствовала, что теряю линию разговора. Русалочий город? Он-то как связан с тем, о чем мне Павлик только что рассказал?

— Зачем?

— Библиотека там, по достоверным источникам, больно хорошая...

Кстати, о библиотеке...

— Так откуда, говоришь, ты узнал о том, кто я?

Павлик невнятно что-то пробормотал, и я обернулась к нему, соскользнув с его колен.

— Что?

Он воровато отвел глаза и улыбнулся, а я нахмурилась.

— Я совершенно серьезно, Поль. Во-первых, ты проиграл мне вопрос. И я требую...

Он легко и быстро коснулся губами моих губ, и после короткой борьбы я сдалась, решив такой аргумент взять на вооружение в будущем. Хороший ответ на любой вопрос. И приятный очень.

— Не ругайся на него, ладно? — попросил, позволив, в конце концов, мне сделать глубокий вдох. — Он из лучших побуждений. Хоть это против правил и, к тому же, откровенное нарушение этики.

Все-таки Афиноген зараза и предатель, а врал же, что отличник.

В лесу снова захохотал филин, а мне вдруг стало холодно, я передернула плечами и вздохнула.

— Пойдем спать, Павлик, а? — и зевнула так, что, по-моему, услышала, как челюсть хрустнула.

Мы поднялись, уничтожили остатки порванного халата и огородами и темными улочками минут за пятнадцать добрались до домика мамы Эро.