Поглощённая
Шрифт:
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС: Я написала отчет. Я всё задокументировала.
ИНТЕРВЬЮЕР: Этот отчет недоступен для широкой публики. Что бы вы сказали друзьям и семьям тех, кого мы потеряли на Планете? Друзьям и семье Дженнифер Эндрюс?
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС: Я не убивала её. Я никого не убивала.
ИНТЕРВЬЮЕР: Но вы понимаете, как это выглядит. Один за
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС (начиная нервничать): Я пыталась остановить то, что с ними происходило. Это есть в отчете. Вас там не было.
ИНТЕРВЬЮЕР: В первых отчетах выражалась обеспокоенность по поводу патогена. Возможной инфекции. Но вы отвергаете это объяснение как причину смерти. Почему?
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС: Потому что с ними случилось не это.
ИНТЕРВЬЮЕР: Это вы их убили?
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС: Я уже сказала вам, нет.
ИНТЕРВЬЮЕР: Тогда что их убило?
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС: Ничто.
ИНТЕРВЬЮЕР: Не могли бы вы пояснить, мисс Джонс?
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС: Никто их не убивал. Это не было убийством. Они отдали себя сами. Они поклонялись лону Планеты, один за другим, и она забрала их.
21
Ночь слишком добра ко мне, когда я вхожу в лес. Ветви склоняются передо мной; мох и папоротники, кажется, тянутся вслед за мной, пока я ухожу всё глубже во мрак. Если ты собираешься сделать это, — думаю я, — просто покончи с этим поскорее. Окутай меня листьями и корнями, вырасти сад в моих легких, пока они не разорвутся, пока моя грудная клетка не распахнется, и я вся не покроюсь цветами.
Просто сделай это.
Но лес, кажется, хочет лишь наблюдать за мной и прикасаться ко мне, не более того. Россыпь цветов, поглотившая руку Бена, не тянется ко мне. Нет здесь и мучительных узловатых лоз, чтобы взять меня в плен, как Джулиана.
Из-за этого — или вопреки этому — я в ярости. Я продираюсь сквозь подлесок с чувством мщения, полная горечи и гнева, ненавидя эти растения, которые одновременно хотят меня и отвергают, эти зеленые твари, которые готовы сожрать моих друзей, но не меня. И рация моей матери, спрятанная кассета, лежащая нетронутой, дожидающаяся меня. Что это? Знак? Проклятие? Дочерний долг?
Куда бы ни вел меня лес, я почти не хочу этого видеть. Знаю, что должна, что этого не избежать. Я не могу продолжать отрицать
Может быть, она надеялась, вопреки самой себе, что я приду и заполню эти пробелы.
Я приближаюсь к водопаду. Слышу его далекий рев. Еще пара минут, и я буду на месте. Мои ботинки тяжело ступают по темной почве, пальцы на ходу задевают покрытую лишайником кору.
И когда я наконец добираюсь до него, водопад оказывается точно таким, каким я его помню. Непрошеные строки из стихотворения всплывают в памяти — того самого, что любила читать наизусть моя мать. Я бормочу его вслух.
— Подобно струящемуся вниз дыму, тонкий ручей... — Я иду к водопаду, пока не промокаю от его брызг, —...вдоль утеса, казалось, падал, замирал и снова падал.
Я цепляюсь рукой за один из замшелых уступов и подтягиваюсь.
Я двигаюсь по зацепкам вдоль водопада, пока они не изгибаются внутрь по скале, ближе к падающей воде. И когда я подбираюсь к похожему на дым потоку, то вижу его: темное пространство между падающей водой и выступом, как раз такого размера, чтобы сквозь него мог протиснуться человек.
— Что ты туда положила? — спрашиваю я у ночи.
Это дело всего лишь одного мгновения, растяжение мышц и хватка рук и пальцев, прежде чем я ныряю в темный проем. Моя левая рука и часть волос намокают, но вода не такая холодная, как я ожидала.
Я оказываюсь на четвереньках во влажной пещере. Я облажалась, не захватив с собой фонарик. Нажимаю кнопку на часах, и экран загорается белым — ровно настолько, чтобы различать очертания во мраке. Грудь сжимается от предвкушения и страха. Здесь что-то есть. Ждет меня.
Я ползу вперед на коленях, пока передо мной не вырисовывается нечто: какие-то формы на земле.
Экран часов гаснет, и я погружаюсь в кромешную тьму.
Затаив дыхание, словно темнота ядовита для вдоха, я нажимаю на кнопку. Часы снова загораются, и я делаю вдох. Я тянусь к первому предмету в пещере — бесформенному комку. Пальцы смыкаются на мягкой ткани. Поднеся часы к материалу, я вижу, что это куртка, похожая на рабочую форму моей команды.
Неизбежное осознание подступает к горлу, грозя задушить меня.
Это куртка моей матери.
Я переворачиваю ее одной рукой, другой направляя часы, как какой-то жалкий фонарик. И вот они — ее опознавательные инициалы: В. Дж. Она оставила ее здесь намеренно. Она взобралась по этим мокрым от мха камням, протиснулась в это пространство и разложила эти вещи. Для меня.
Для кого же еще?
Тяжелая неизбежность оседает в животе. Я надеваю куртку. Застегиваю молнию и пуговицу на воротнике у подбородка. Тыкаю в часы, чтобы экран не гас, и тянусь к другой форме в темноте.