Поглощённая
Шрифт:
— Бен, — говорю я, цедя слова сквозь зубы, стараясь оставаться спокойной, здравомыслящей, дееспособной. — Сделай одолжение, принеси мне немного воды? А я проверю Джулиана.
— Хорошо, — говорит Бен, моргая, и мне кажется, что его зрачки начинают сужаться.
Слава богу.
Он поворачивается, чтобы уйти.
— Не покидай лагерь, — добавляю я, ненавидя то, каким жалким и испуганным звучит мой голос. — Пожалуйста.
Он бросает на меня взгляд через плечо.
— Не волнуйся.
Я не хочу, чтобы он уходил,
— Только поторопись.
Бен вскидывает руку в знак согласия и растворяется в ночи.
Палатка Джулиана пуста.
Я стою там какое-то время, надеясь, что они появятся передо мной. Надеясь, что я ошиблась, зашла не в ту палатку. Но я не ошиблась. А Джулиан исчез.
И тут я вижу её: его рация, брошенная на полу.
— Проклятье, Джулс. — Я наклоняюсь, чтобы поднять её, но что-то не так. Это не рация Джулиана. Это рация моей матери. Но как…
Мысль обрывается и растворяется в пустоте. Я верчу рацию в руке, и что-то привлекает мое внимание. Что-то, чего я не замечала до того, как забросила эту штуку под кровать. На боку рации, прямо на шве, в пластике вырезан треугольный паз. Сгорая от любопытства, я просовываю ноготь в шов. Возникает легкое сопротивление, а затем задняя половина рации поддается, отделяясь от остальной части устройства.
Я держу обе половинки на ладонях, их внутренности обращены ко мне: провода и батарейный блок, технологические кишки. Это моя мама сделала этот паз? Что я ищу?
И тут я вижу это — что-то на внутренней стороне задней панели рации. Что-то, чего, я почти уверена, там быть не должно. Я бросаю вторую половину рации; она с глухим стуком падает на брезентовый пол. Оторванный кусок армированного скотча удерживает два предмета на задней панели. Один — ярко-розовый и прямоугольный, кричащий в ночи. Другой — металлическая полусфера с бледным, пульсирующим светом в центре. Я отклеиваю скотч, беря предметы пальцами.
Я сразу понимаю, что это за полусфера. Одна её сторона липкая, предназначенная для крепления к любой поверхности, но она пробыла здесь тридцать два года. Клей ослаб. Если бы её не примотали к рации скотчем, она бы уже давно отвалилась. Не могу поверить, что она всё еще работает спустя столько времени, что часы Бена засекли её. Это маячок-локатор.
Во рту мгновенно пересыхает.
Я деликатно поднимаю двумя пальцами другой предмет, розовый прямоугольник. Это мини-кассета.
Мое сердце начинает биться чаще.
Это была кассета моей матери. Она оставила её с намерением, чтобы её нашли.
Для кого? Для меня?
— Джулиан? — произношу я дрожащим голосом. Что, это они её сюда положили? Как будто они прячутся под кроватью, готовые выпрыгнуть и заявить, что я участвую в шоу розыгрышей?
Я сажусь на койку, ломая голову. Мне нужен планшет, но он есть только у Бена. А он… подождите.
Я почти не дышу, вставляя кассету в крошечный отсек на моих часах. Экран мерцает и гаснет. Затем начинает воспроизводиться видео. И я сразу узнаю это место. Это лес. Звука нет; только зернистые, темные кадры извивающейся фигуры. Видео слишком мелкое, чтобы разобрать, кто это, но я знаю её.
Это Эндрюс.
И она опутана лозами, объята ими с головы до ног, подвешена в воздухе между деревьями, словно выставлена напоказ. Распята, боготворима, уничтожена. Лозы бурлят вокруг неё, и она содрогается. Агония? Экстаз?
Видео становится размытым, словно тот, кто снимает, быстро движется. А затем внезапно становится намного ближе. Я вижу её лицо, даже на некачественном видео на крошечном экране. Её глаза закрыты, голова запрокинута, рот широко открыт в чем-то, похожем на оргазмическое удовольствие.
Одинокий белый цветок распускается из её рта.
Видео снова дергается, затем обрывается.
Несколько секунд статической темноты, а затем начинается другая запись. На этот раз это водопад. Белый поток воды похож на соль или снег.
Видео обрывается.
Вот и всё.
Почти неконтролируемо дрожащими пальцами я извлекаю кассету и сую её в один из карманов. Меня поражает нечто, что я не могу отрицать. Я чувствую это нутром, в потоке своей крови, в самой своей ДНК: моя мать оставила эту кассету для меня.
Она оставила рацию для меня. Она знала, что у неё будет ребенок, такой же, как она. И она каким-то образом знала, даже если бы сделала всё возможное, чтобы остановить её, будь у неё такая возможность, что однажды её дочь вернется сюда.
Торопливо и неуклюже я зашнуровываю ботинки. Нет времени брать куртку, нет времени на фонарик. Я знаю, куда мне нужно идти дальше. К водопаду.
20
ИНТЕРВЬЮЕР: И когда вы обнаружили, что она пропала, что вы сделали?
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС: Я отправилась на её поиски.
ИНТЕРВЬЮЕР: Вы знали, что оставаться в одиночестве может быть опасно, но всё равно пошли.
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС: У меня не было другого выбора. Я не могла бросить её там.
ИНТЕРВЬЮЕР: В вашем отчете сказано, что она была жива, когда вы её нашли.
ВИРДЖИНИЯ ДЖОНС: Да.
ИНТЕРВЬЮЕР: Но вы знаете не хуже меня, мисс Джонс, что она не пережила ту встречу в лесу. Есть те, кто считает, что вы её убили. Что вы на это скажете?