Поглощённая
Шрифт:
Рваный вздох вырывается из моей груди.
— Бен, — всхлипываю я. Наконец я вижу его — каштановые волосы, перепачканные остатками растений. Я опускаюсь на корточки, сдирая с него листья и лозы, пока не освобождаю его.
Он кашляет, хватает ртом воздух. Всё еще дышит.
Я вытаскиваю его из сплетения лоз и круга молодых деревьев, наполовину смеясь, наполовину всхлипывая от облегчения. Он спотыкается и падает вслед за мной, жестко приземляясь на четвереньки. Но он не приходит в себя; он всё еще задыхается, скребет себя по шее, засовывает пальцы
У него что-то застряло в горле.
— Дай я, — приказываю я, и он встречается со мной взглядом с обезоруживающим, жутким доверием.
Его тело дергается, брови сведены. Он не может дышать.
Я хватаю его за волосы одной рукой и резко запрокидываю ему голову.
— Открой рот.
Он подчиняется.
И прежде чем я успеваю хоть что-то сделать, между его губ распускается цветок — белый, как луны, зловещий и отвратительный. Болезненно прекрасный. Как на чертовой картине. Я сминаю его в кулаке и изо всех сил дергаю. Чувствуется жуткое сопротивление, и я задаюсь вопросом: неужели это всё? Неужели в конце концов я слишком слаба, чтобы спасти его? А затем он вскрикивает от боли, и я содрогаюсь, дергая со всей силы. Что-то отрывается с жутким хлюпающим звуком, и я откидываюсь назад в папоротники.
Бен падает вперед, его рвет чем-то густым и желчным, источающим металлический запах в ночи.
Цветок свисает из моего сжатого кулака: его лепестки стерты в ничто, а корни безвольно болтаются, капая кровью.
Я швыряю эту дрянь так далеко, как только могу, в темноту леса, и вскакиваю на ноги. Я хватаю Бена за подмышки и тяну вверх.
— Нам нужно идти, — говорю я. — Вставай.
Он неуверенно поднимается на ноги. Он всё еще кашляет, борясь с рвотными позывами, но он жив. Он дышит. Он позволяет мне закинуть его руку себе на плечи, и мы, пошатываясь, уходим с этой ненавистной поляны.
Мы с Беном не произносим ни слова, пока не оказываемся в безопасности в периметре искусственного освещения, в безопасности от ласк лун, от колышущейся равнины. Мы вваливаемся в главную палатку, и Бен прямиком направляется к вину. Он наливает нам обоим по щедрому бокалу и ставит их на стол. Затем он поворачивается ко мне и берет мое лицо в свои руки. В таком положении я чувствую себя маленькой, беспомощной, но защищенной; его прохладное прикосновение успокаивает мою разгоряченную кожу.
— Посмотри на меня, — говорит он, и это совсем не похоже на тот приказ, который он отдал там, в лесу, когда его рот был у меня между ног.
Я боюсь встретиться с ним взглядом. Боюсь увидеть бездонный темный взгляд, боюсь, что он всё еще во власти лоз и деревьев, что Планета забрала его себе.
— Посмотри на меня, Джонс.
Я не могу ему отказать, и меня окатывает волной облегчения, когда я вижу, что его глаза снова стали нормальными. Он всё еще мой. Я спасла его. Пока что.
— Ты в порядке? — спрашивает он.
Конечно же, ни хуя я не в порядке.
— Нормально.
— Нормально?
Я киваю.
— А я не в порядке, Джонс. — Он вовлекает меня в грубый, отчаянный поцелуй.
Он не знает, как выразить словами весь этот ужас, но я знаю.
— Это то, что случилось с Джулианом. — И то, что случилось с Эндрюс. — Внутри тебя рос цветок. Мне пришлось его вытащить. — Внезапно меня пронзает ужас. — А что, если у тебя внутреннее кровотечение? Нам нужно тебя просканировать...
Бен качает головой.
— Нет никакого внутреннего кровотечения. Он был в горле. Вот и всё. Я чувствовал.
— Но твои легкие, твой желудок...
— С ними всё в порядке.
— Но с тобой — нет.
Он обнимает меня, целует в макушку.
— Нет.
Мы стоим так несколько тихих мгновений, вдыхая запахи друг друга. Я осознаю, что на мне всё еще куртка моей матери. Кожа горит, сердце по-прежнему колотится в груди. Джулиан и Дарси всё еще не найдены. Бен здесь только потому, что я успела спасти его. Я живу в кошмаре своей матери, история повторяется, и я ничего не могу сделать, чтобы это остановить.
— Выпей, — говорит Бен, словно видит насквозь мою растущую беспомощность и ужас. — Это успокоит твои нервы. А потом мы составим план.
План. Какой план может всё это исправить? Но у него включился режим командира: он готов решить проблему с помощью пушки и показной смелости. Если кто-то и может это сделать, так это военный, верно?
Оцепенело я присоединяюсь к нему за столом, попивая вино. И от него действительно становится лучше: медленное, густое тепло растекается от желудка к кончикам пальцев рук и ног. Оно и впрямь успокаивает нервы — ровно настолько, чтобы я могла мыслить яснее. Но всё, о чем я сейчас могу думать, — это Эндрюс и Дарси, команда моей мамы много лет назад. И о том, как Планета поглощала их, одного за другим.
Я делаю длинный, тяжелый глоток вина.
Часть меня верит, что это я убила Дарси. Что я должна была прийти сюда и сделать это — так же, как, подозреваю, и моя мать. Чтобы привести их к смерти, одного за другим.
— Я пойду проведаю Флеминга, — объявляет Бен, вставая.
— Они пропали, — бормочу я.
Он хмурится.
— Пропали?
— Я заходила в их палатку раньше, после... В смысле, до того, как мы... когда ты должен был принести мне воды. Она была пуста. Они ушли.
— Блядь, Джонс, и когда ты собиралась мне об этом рассказать? — Теперь он злится, но не на меня. А я бы хотела, чтобы он направил свой гнев на ту, кто этого заслуживает, схватил меня за плечи, встряхнул и потребовал ответов. Потребовал правды, которую я наконец-то начинаю понимать.
— У нас не было времени, — слабо протестую я.
— Джилл Джо-онс. — Напевный голос прорезает ночь, словно сигнал тревоги.
Я хватаю Бена за руку.
— Это Флеминг? — произносит Бен, поворачиваясь к источнику звука.