Поглощённая
Шрифт:
Пальцы касаются чего-то гладкого и угловатого. Коробка. Я вскрываю ее, внутри — блокнот на спирали. Вытаскиваю его, бросаю взгляд на обложку и вижу, что она пустая. На первой странице, едва читаемое при тусклом свете, нацарапано имя: Вирджиния Джонс.
— Это что, ее блядский дневник? — выдыхаю я; осознание бьет меня, как кирпичом по голове. Это то, чего я так долго жаждала? То, что хотел заполучить каждый на Земле, но так и не смог, как бы сильно они ни давили на нее в интервью? Самые сокровенные мысли женщины, чей мир рушился?
Экран часов меркнет. Я не могу читать это здесь; мне нужно
Я уже на полпути вниз по замшелому уступу, когда слышу, как кто-то ломится сквозь лес.
Я слышу его? Или чувствую его приближение? Его ботинки по разбросанным листьям и суглинку, его руки, задевающие папоротники, его плечо, проходящее вплотную к дереву. У меня перехватывает дыхание, когда он останавливается, опираясь ладонью о ствол.
Нет, не трогай его. Не позволяй ему добраться до тебя. Ты нужен мне здесь, со мной.
Он идет дальше, оставляя дерево ни с чем.
Спрыгнув на землю и обернувшись, я вижу, как он выходит на поляну. У него затравленный вид, словно на его плечах лежит тяжесть целого мира. И когда он видит меня, кажется, будто он почему-то верит, что я смогу облегчить эту ношу. Я бы всё отдала, чтобы так оно и было.
Именно тогда я замечаю, что он несет под мышкой. Охапку одежды. Наши взгляды встречаются.
— Где ты это взял? — спрашиваю я.
Его челюсть сжимается.
— Какого хуя ты снова бродишь здесь одна?
Я запинаюсь, делая к нему шаг.
— Это одежда Дарси?
— Слишком опасно ходить в одиночку.
— Я могу сказать тебе то же самое! Ты ходил искать ее, да?
Он колеблется, отводит взгляд. Затем кивает.
— У меня были ее координаты, Джонс. Я был обязан. Не думал, что это займет много времени. Я нашел это у реки. Ее одежда, рация. Все ее вещи. — Он делает вдох, снова встречаясь со мной взглядом, и я не отвожу свой, зная, что сейчас ему нужна любая сила, которую я могу ему дать. Точно так же, как мне нужна его. — Она исчезла, — продолжает он. — Пропала без вести. Никаких следов. Я звал ее целую вечность, обыскал всё вокруг, но думаю... Думаю, может быть, она утонула.
Желчь подступает к горлу, и я сглатываю ее, болезненную и кислую. Она не утонула.
— Мы этого не знаем. — Это банальность, почти хуже, чем если бы я промолчала. Но я не знаю, что еще сказать, как его утешить, как всё исправить, когда всё, что я вижу — это ее образ под водой в тот момент, когда я кончала на равнине, как она погружалась в русло реки. Как ее проглотили.
Я давлюсь сухим всхлипом.
— Иди сюда, — бормочет Бен, подходя ко мне. Он обхватывает меня своими сильными руками. Его нежность сейчас кажется неправильной, эта сладость только для меня, которой я не заслуживаю. — Всё хорошо, — говорит он, согревая дыханием мою шею. Он целует меня туда, зарываясь рукой в мои волосы. С запозданием я замечаю, что он бросил одежду Дарси, бездумно позволив ей упасть на лесную подстилку.
Мне не нужно смотреть, чтобы понять, что его зрачки снова расширены. Он уже опьянен
Я должна остановить Бена.
Но его рот настаивает, жадно впиваясь в мою кожу. Его руки требуют, натягивая мои волосы и опускаясь ниже. Я не настолько сильна. Мне тоже нужно утешение. Мне тоже нужно, чтобы меня нашли.
Я беру его голову в свои руки и заставляю посмотреть на меня. Он смотрит сквозь полуопущенные веки; губы приоткрыты, мягкие и податливые. Благоговение исходит от его тела, как жар. Я притягиваю его для поцелуя, и его глаза трепещут и закрываются.
Его тело может быть благоговейным, но рот греховен. Как только я приоткрываю губы, углубляя поцелуй, он стонет, его руки ложатся мне на бедра, и он с силой вжимает меня в себя, словно боится, что я исчезну. Его пальцы впиваются мне в бока. Я хочу, чтобы он целовал меня до тех пор, пока лес не прорастет над нами и вокруг нас, поглощая и растворяя без остатка.
Он опускается передо мной на колени; его руки скользят вниз по моим бокам, сжимая мою задницу, заднюю поверхность бедер. Его руки горят. Когда он смотрит на меня снизу вверх, в его взгляде — обожание. Он переполнен желанием. Дикий блеск полыхает в его потемневших глазах.
— Можно? — спрашивает он, задыхаясь.
Я не знаю, чего он хочет, но я позволяю. Я отдала бы ему всё что угодно. Он может брать меня, как ему заблагорассудится. Потому что я знаю — он мой.
Я киваю, и он со стоном обжигает дыханием мою внутреннюю поверхность бедра.
Затем, неистово, путаясь пальцами, он расстегивает молнию на моих штанах. Стягивает их ровно настолько, чтобы ухватиться за обнаженные бедра, глубоко впиваясь большими пальцами. Я уже мокрая для него, и я уверена, он это знает. Он целует меня прямо через промокшие трусики и стонет.
— Джонс, ты невероятная...
Предательская тянущая боль нарастает в самом моем естестве. Вид того, как он стоит там, на коленях передо мной, упираясь коленями в черную землю, его грубые руки на моей нежной коже — всё это сводит меня с ума. Желание почти топит меня.
— Бен, пожалуйста. — Я даже не знаю, о чем умоляю.
— Всё, что захочешь, — говорит он. — Я дам тебе это.
Затем он оставляет самый легкий, едва ощутимый поцелуй на моем клиторе. Я чуть не вспыхиваю прямо там, на месте. Он цепляет трусики двумя пальцами и стягивает их так медленно, что я могла бы умереть за то время, пока он от них избавляется. Это должно было быть неловко; мы должны были хихикать, спотыкаясь о полусброшенную одежду в лесу, не в силах снять ботинки. Вместо этого всё кажется священным, изысканным в своем несовершенстве.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, желая, чтобы этот момент с Беном длился вечно. Деревья, как мне представляется, склоняются, чтобы понаблюдать. Лозы начинают раскручиваться, нерешительно потягиваясь к нам лиственными усиками.
Бен наконец целует меня — почти целомудренное прикосновение его губ к моей ноющей киске. Непреодолимое удовольствие прокатывается по мне, и мне приходится закусить губу почти до крови, чтобы остановить оргазм.
Еще нет. Я хочу растянуть это как можно дольше. Я хочу умолять его об этом.