Поезд
Шрифт:
— Ну, как? — с любопытством спросила Ленка.
Я повертел фотку в руках и так, и этак, но не нашелся, что сказать.
— Веришь, что из-за этого заморыша я решила покончить с собой? — поинтересовалась девушка. Голос у нее стал злым, и я снова смолчал.
Ленка выхватила у меня из рук фотокарточку, прижала к сердцу и сказала с ненавистью:
— Давай, говори! Говори, какая у него ублюдочная внешность, что у него обкусаны ногти, что у него на роже написано — хронический алкаш! Не молчи!
Я молчал,
Лена закричала, отчего старичок Ульман еще сильнее заворочался на своей полке:
— Ты еще не знаешь, что он заикается! Да, заикается! И что от него несет как от контейнера с мусором, что он моется максимум раз в три месяца! Чего молчишь? Ты ведь не знаешь, какое у него сердце, ты не знаешь, что это был единственный человек, который понимал меня! С которым было приятно просто сидеть на скамеечке в парке и смотреть в ночное небо! Смотреть в небо и мечтать о том, что скоро проклятых вампиров истребят и можно будет глядеть на звезды не через этот идиотский купол!…
Она наклонилась ко мне, схватила двумя пальцами за подбородок, дернула вверх. В ее глазах плясали дьявольские огоньки, мышцы на руке напряглись так сильно, что казалось — еще чуть-чуть и они порвут кожу.
Я схватил Ленку за руку и отвел от подбородка. Прошептал:
— Я не хочу тебе ничего доказывать, Лена. Сам еду, чтоб встретиться с девушкой, о которой не знаю ничего. Ничего, кроме одной вещи: она единственная, кто доверил мне свои сокровенные мечты. Она единственная, кому я рассказал о себе все.
— Это глупо… — пробормотала Ленка, отводя взгляд.
Я кивнул:
— Все кажется глупым, если происходит не с тобой.
Еще я сказал:
— Как я понимаю, нас ждет очередная бессонная ночь? Давай отдохнем.
А Ленка прошептала:
— Блин, ну почему я не влюбилась в тебя?
Примерно в четыре часа дня поезд остановился на очередной станции. В окно виднелись перекошенные деревенские избушки, и я подумал, что здесь захочет выйти только последний идиот.
Ленка удрыхлась на верхней полке, а старичок-киборг пожаловался на барахлящие микросхемы, вытащил из своего чемодана рулон туалетной бумаги и убежал в туалет. Судя по всему — надолго.
В отсеке стало невыносимо душно, я достал сигареты и спрыгнул на пол.
Юки стояла в коридорчике, прижавшись носом к стеклу.
Я подошел к ней. Открыл было рот, чтобы что-то сказать девочке и тут же захлопнул его. С другой стороны окна на Юки таращилась долговязая серокожая девица в выцветшем синем сарафане.
— Это вампир? — спросила Юки, не глядя на меня.
Девица наклонила голову, что-то прошептала.
— Да, — сказал я.
Девица улыбнулась, подошла поближе к вагону, уткнулась носом в стекло с обратной стороны. Очень высокая, ее глаза оказались на уровне любопытных глазенок Юки. Малышка
— Она опасна? — спросила девочка.
— Днем вампиры неопасны, — ответил я тихо. — Днем они ничего не помнят и не нападают на людей.
Юки прижала ладошку к стеклу, провела ею вверх и вниз. Упыриха повторила движение.
— Почему они ничего не помнят? — спросила девочка.
Я пожал плечами:
— Не знаю. У них что-то происходит с телом, у вампиров. Пока светит солнце, ничего не помнят. Ходят по улицам, улыбаются всем подряд, спрашивают, что происходит…
— По улицам? — спросила девочка.
— Угу… говорят, у них есть свои города.
Я снял окно с защелки, немного приспустил его и закричал:
— Уходи отсюда, слышишь!
Ветерок освежил лицо, запах полыни и еще каких-то трав подействовал на меня, как наркотик. Здорово было бы жить в подобном месте — ни купола, ни изнурительной работы, только свежий деревенский воздух да зеленая травка на сотни километров вокруг.
Вампирша улыбнулась, обнажив острые белоснежные клыки и крикнула:
— Как вас зовут?
Голосок у нее был приятным, звонким, веяло от него чем-то таким же степным, цветущим, летним. Если не смотреть упырихе в лицо, можно было представить, что беседуешь с обычной девчонкой.
— Юра, — ответил я. Положил руку на плечо девочке и сказал:
— А это Юки.
— Я не помню, как зовут меня! — крикнула девушка и провела указательным пальцем по стеклу. — Вы не впустите меня?
Я покачал головой. Боковым зрением уже можно было заметить двух машинистов, которые приближались к вампирше со стороны головного вагона.
— Уходи! — повторил я, но упыриха не послушалась.
Она закричала:
— Ничегошеньки не помню, даже откуда я родом! Пожалуйста, заберите меня отсюда!
Тогда я закрыл окно, взял Юки за руку и потянул за собой. Девочка не сопротивлялась.
Выстрелы прозвучали как вялые хлопки. Будто вдалеке и можно было представить, что их вовсе и не было.
Забыть — это так легко.
Юки уселась на полку рядом с матерью. Тамара уставилась на меня. Выглядела она ужасно — круги под глазами, распухший нос, пластырь на щеке. Шальная пуля? Скорее, упала ночью с кровати.
— Спасибо за то, что вчера спасли нам жизнь, — сказала пожилая женщина, приобнимая Юки.
— Не стоит благодарностей, — пробормотал я, поглаживая правый карман штанов, в котором спрятался до поры до времени ПМ.
— Я — родная сестра Иващенко, — сказала вдруг Тамара.
Я захлопал глазами:
— Сестра Ростовского мэра?
Она кивнула:
— Жена бывшего посла Японии в Федерации. Мистера Ямамото.
Я ничего не сказал.
Потом все-таки спросил, когда пауза стала просто невыносимой: