Поезд

Данихнов Владимир Борисович

Я попятился вдоль забора, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее.

Потом побежал, то и дело оглядываясь, спотыкаясь о разбросанную под ногами щебенку.

Вампир в белом опустил голову и непрерывно освящал себя крестным знамением.

7.

Стрекотал крупнокалиберный пулемет.

Кварцевые часы на левой руке показывали 23:49.Я бежал по насыпи — всего в пятидесяти метрах от поезда, когда он тронулся.

— Еще рано! — заорал, догоняя свой вагон.

Сзади выли, бесновались вампиры

в черных матерчатых плащах, а впереди — слава Господу! — впереди меня ждала Ленка, высунувшаяся из тамбура наполовину.

— Юрка, давай! — закричала она, обстреливая из «калаша» следующих за мной по пятам упырей.

Откуда— то из второго вагона, продолжал строчить пулемет. Я не видел, по кому стреляли, но слышал вой и стоны из темноты. Какой-то вампир орал: «У меня вытек глаз! У меня вытек глаз!»

Потом замолчал.

Я схватился за Ленкину руку, и она помогла запрыгнуть в движущийся вагон.

Вампиры кричали вслед:

— Все равно достанем вас!

Ленка сказала, улыбнувшись:

— Я знала, что ты выживешь.

Она спросила:

— Как там Юки? Они выбрались?

Из— за ее спины выглянул господин Ульман, подмигнул мне и сказал:

— Пока вы отсутствовали, детишки, я прошвырнулся по соседним вагонам и достал бутылочку первоклассного бренди. Хозяин ее уже умер, так что проблем с этим не будет. Вы не против?

Мы улыбались: я, перемазанный с ног до головы, Ленка, с рассеченной щекой, бесстрашный старичок-киборг с бутылкой алкоголя в руках. Мы радовались как дети. Мы (по крайней мере, я — точно) верили, что теперь наверняка выживем.

Ближе к трем часам ночи в вагон пришел окровавленный гонец из второго вагона и попросил помощи. Уже три часа они вели перестрелку с забаррикадировавшимися упырями. Гонец пообещал сколько-то там денег, но Ленка только махнула рукой, мол, не надо. Она подхватила АК, вручила мне «Узи». Сказала напоследок, мечтательно улыбаясь:

— Наверняка погибну… точно-точно, я чувствую это.

Радостная девочка у новогодней елки. Еще немного, и родители разрешат распаковывать подарки…

— Ты выживешь, — прошептал я Ленке вслед. Но она не услышала.

Мы остались с Ульманом допивать бренди. Я рассказал старику-киборгу о деревне Костры и вампирах-храмовниках, которые стараются не пить человеческую кровь, а еще о том, что чувствую, будто предал Юки.

Старичок только поцокал языком, нарезая для закуси копченую колбаску, и изрек:

— Люди неисправимы. Даже вампиры.

Он отхлебнул из бутылки и сказал:

— Да и киборги тоже, если честно.

Дедок зевнул и сказал, выкладывая на стол вареные яйца:

— Поспать бы. Как думаешь, Юрик, может вампиры уже не будут нападать сегодня? Поедим и приляжем?

Я пожал плечами.

Но Ульман не ждал ответа, он продолжал бубнить себе под нос:

— Колбаски еще нарезать… Знаешь, я заметил, что копченая колбаса и коньячок оказывают благотворное влияние

на мои старые микросхемы… Вот приеду в Новороманов, поставлю имплантат и тогда не придется есть и пить эту гадость…

Еще он сказал:

— Ненавижу коньяк. Мечтаю дернуть метилового спирта.

Спросил у меня:

— Правда, хорошая мечта, Юрий? Она помогает мне жить…

Упыри догнали поезд около четырех часов утра. Мы только-только прилегли, и вот оно снова: визг, мат, вой!

Вампиры мчались по проселочной дороге параллельно составу и с нечеловеческой ловкостью запрыгивали в разбитые окна.

А мы с Ульманом встречали проклятую нежить огнем.

8.

Очередь из Узи рвала вампиров на части, кромсала гнилую плоть, выбивала из тел нежити фонтаны черной крови. Воняло тухлой рыбой и нагретым металлом. Кажется, я что-то орал, поливая вурдалаков свинцовым дождем. Потом неожиданно закончились патроны и из кучи-малы — гнилого мяса, дряхлых костей и перемолотого фарша — выползла единственная уцелевшая упыриха. Худенькая, миниатюрная, но чудовищно сильная. Тварь лишилась левой ноги и двух пальцев на правой руке. Пули разорвали голубой с вышитыми ромашками сарафанчик, и я видел ее обвисшую серую грудь с черными сосками.

Придерживаясь целой рукой за стенку вагона, вампирша прыгала ко мне на одной ноге и кричала:

— Сволочь! Ублюдок! Тварь! Ты убил Ваньку!

Я заметил золотое кольцо в форме змеи, кусающей себя за хвост, на безымянном пальце упырихи. Где-то в куче мертвого мяса хрипел динамик. Depeche Mode «Free Love».

Та самая вампирша, что занималась любовью с серокожим парнем на васильковом поле.

Там, возле станции Костры.

Иван да Марья.

Те самые вампиры, что убили старичка.

Вот, почему Марья гналась за мной. Похоже, во время кровавой бани в домике, я пристрелил ее парня.

В голове гудело, бесполезный «Узи» я откинул в сторону, левой рукой пытался нащупать что-нибудь на полу. Желательно что-нибудь тяжелое и острое.

Мозг орал: беги, спасайся!

Но ноги отказывались повиноваться.

И в этот момент дорогу вампирше перегородил старичок-киборг.

Окровавленный, весь в синяках, с дымящимся плечом, без своей вечной фетровой шляпы он выглядел комично, но мне было не до смеха.

Ульман галантно поклонился и сказал:

— Миледи, я бы попросил в ближайшее время не трогать моего молодого друга. Он… хм… несколько приболел.

Вампирша остановилась и наклонила вбок голову. Прошептала:

— Уйди с дороги, старик. Я не в том состоянии, чтобы вести с тобой учтивую беседу.

Ульман покачал головой:

— Извините, любезная дама, но я…

Упыриха резко вскинула руку, выпустила когти и вонзила кисть Ульману в живот.

К горлу подкатил кислый комок — я видел, как из спины старичка показался безымянный палец девчонки. Серый, мертвый палец, окольцованный коброй из чистого золота.