Подводные волки
Шрифт:
Рогачево. До начала известных перемен здесь был добротный военный аэродром – база гвардейского истребительного полка. В лихие девяностые полк перебросили на материк, где объединили с другой частью, а рогачевское аэродромное хозяйство, говоря цивилизованным языком, обанкротили бывшие тогда при власти мутанты.
Нас тепло встречало местное авиационное начальство. Расспросив о житие на материке, офицеры помогли перегрузить сумки со снаряжением под тент грузовой машины, усадили в «будку» и отправили в Белушью Губу.
Проскакав по неровной дороге и зацепив западный краешек поселка, мы въехали на
Научное судно «Академик Челомей» поджидало на внешнем рейде – в паре миль от мыса Южный Гусиный нос. Катерок весело домчал мою группу до места встречи.
– Сколько идти до точки, Евгений? – поинтересовался Горчаков, поднимаясь по трапу.
– Пятьсот пятьдесят морских верст. Если наш круизный лайнер даст узлов пятнадцать, то тридцать пять часов скучного каютного бытия вам обеспечены.
– Хоть бы он дал поменьше – десять или пять.
– Это почему же?
– Давно хотел по-человечески отоспаться, – мечтательно проговорил генерал. – В столице вечно нервотрепка, сутолока, вечно какие-то срочные дела…
Вот мы уже и на месте. Прямо по курсу – «Остров стоячих херов», так между собой моряки, полярники и летчики величают Землю Франца-Иосифа. Здесь действительно встречаются торчащие вертикально вверх острые обломки скал. Разные по размеру и форме, но чем-то напоминающие то, о чем идет речь в шутливом названии.
Расталкивая шугу и мелкие льдины, «Челомей» осторожно вошел в пролив Кембридж. Погодка не баловала: солнца совсем не видно за плотными облаками, нижний слой которых проносился над самыми мачтами, крепкий западный ветерок, температура плюс шесть.
Справа по борту Земля Георга – самый крупный остров архипелага, испещренный бухтами, фьордами и почти полностью покрытый ледниками. Слева – Земля Александры. Судя по рассказам Горчакова, в одной из бухт этого неприветливого острова и находилась злополучная подскальная база.
«Да-а, нелегкую он нам придумал задачку, – оглядывал я бесконечные шхеры, мысочки и заливчики. – Все бы ничего, да уж больно холодновато решать задачи в здешних условиях. Тут не работа, а сплошной экстрим…»
В центре архипелага на острове Хейса, помимо действующей обсерватории имени Кренкеля, были еще и законсервированные метеостанции, полуразрушенные отдельные строения, оставшиеся от полярных экспедиций, или кресты, поставленные на могилах исследователей. По-настоящему обитаем только один остров – Земля Александры. В северо-восточной его части имелся приличный аэродром, гидрометеорологическая полярная станция «Нагурская» и одноименная база пограничной службы ФСБ России.
Я стоял у левого борта «Челомея». На дворе середина лета, а на плечах куртка, под ней свитер «а-ля геолог», на голове кепка. И все равно ледяной ветерок пробирал до костей.
– Кажется, прибыли, – неслышно подошел Горчаков.
– И где же ваша замечательная скала?
– Видишь правее большой ледник?
– Вижу.
– За ним глубокая бухта с обрывистой
– Это она?
– Да – бухта Нагурского. Судя по описанию капитан-лейтенанта Бабанова, база находится где-то здесь.
– Когда приступаем к работе?
– Не спеши. Необходимо действовать с максимальной осторожностью.
– Вы о минных заграждениях, описанных в немецкой лоции?
– О них. Разве это не повод быть предельно внимательными?
Тяжело нам, морякам, с сухопутным начальством…
– Видите ли, товарищ генерал, те, кто устанавливает якорные мины, преследуют другие цели.
– Какие же?
– Например, блокировать проход по фарватеру крупных кораблей или подводных лодок. А всякая мелочь, наподобие рыбацких или научных судов, будет преспокойно ходить над этими заграждениями. Не говоря уж о моих пловцах…
– Тем не менее опасность есть, – твердо стоит на своем Горчаков. – А посему вначале ребята с «Челомея» прощупают своей аппаратурой дно. Только после этого пойдете под воду вы.
В первой половине дня три смены отработали по сорок минут. Затем я объявил трехчасовой перерыв с тем, чтобы отогреться, пообедать и восстановить силы.
Пришли в себя, отдохнули и снова надели «сухие» гидрокомбинезоны. «Академик Челомей» сместился на пару кабельтовых ближе к берегу – именно столько мои ребята успели обследовать под водой за первые погружения.
Мы с Игорем Фурцевым пошли на глубину первыми.
Под килем исследовательского судна около пятидесяти метров – не мелководье, однако небольшие волны прорывались с пролива в бухту и «стаскивали» с берега муть с немногочисленным органическим мусором, существенно ограничивающим видимость. Плюс извечная проблема северных водоемов – плохая освещенность.
Мы с Фурцевым шарили фонарными лучами по дну. Оно здесь необычное. Глубина на середине бухты, по данным замеров ребят с «Челомея», – более трехсот метров. К северу и востоку дно резко ползет вверх, а к западной скале (там, где, по расчетам Горчакова, запрятана база) повышается плавно. Впрочем, близко к берегу судно не подходило – рассмотрев сползающий в море ледник, капитан решил не рисковать и приказал бросить якорь в полумиле от чернеющих скал. Для нашей работы боцманская команда спустила на воду шлюпку, после чего завертелся маховик обыденной работы…
– «Скат», я – «Ротонда», – в третий раз за десять минут звал Устюжанин. Уж больно холодна водичка, и друзья наверху беспокоятся.
– «Ротонда», я – «Скат». Все в норме, продолжаем обследование дна.
– Как самочувствие? Не пора заканчивать?
Я посмотрел на своего напарника – он поднял большой палец.
– Терпимо, – отвечаю командиру спуска. – Минут через восемь-десять пойдем домой.
– Понял. Ждем…
Над нами маячило днище шлюпки с парой матросов. Шлюпка медленно описывала виражи, постепенно смещаясь к западным скалам, – так мы условились для удобства работы. А еще пришлось подкорректировать порядок погружений: дабы не морозить понапрасну людей, я отказался от обязательного дежурства одной из пар на промежуточной глубине, получив в результате три полноценные смены и одну пару в резерве. А глубина здесь плевая – детский «лягушатник» в тренировочном бассейне.