ПодЛох
Шрифт:
Была байка, что только тот кто принял рождение нового Спилера, при желании может это заклятье наложить. Но его наставник этого почему то не сделал, а Реформатору привязать призыв самостоятельно не удавалось. И в итоги произошло то, чего произойти не должно было в принципе.
Сейчас Ректорат спустил всех собак, наверняка привлек Весы, а он сидит в этой треклятой комнате в своей первой, сильно потрепанной форме, и выхода из ситуации пока не намечается.
Эта Служба Равновесия, пусть ее поберут Сосущие Души, — Реформатор, не удержавшись рыкнул. — Чего еще он не любил
Один раз ему пришлось отвечать перед ними. «Кладите камни ваши на чаши…», тьфу ты, — Реформатор на этот раз уже взвыл во весь голос! Да как они смеют вообще что либо от него требовать. От Спилера! От того, кому подчиняются законы мироздания!!!
Хотя, и это он тоже осознавал, им было глубоко наплевать на него, на этот Прайд, и возможно, на мирозданье. Они служили Абсолюту! Абсолюту Справедливости. И этот закон древнее чем мироздание. Да, Создатель постарался на славу. Так закрутил все, что, как говориться, без пол-литру не разберешься.
И приходиться отвечать, если тебя спрашивают. Попробуй не ответь. Ласковый убийца мигом разберет на запчасти. Дурные языки даже болтали, что якобы этим пресловутым убивцем подрабатывает сам Создатель. Чего не сделаешь со скуки. Но Кто, или Что, не пряталось бы за маской слугой Службы Равновесия, никто из приговоренный не сумел уйти безнаказанным. Никто! А это многое значило.
Ибо в списке приговоренных, было немало персонажей, которые могли стереть все это скопище миров пафосно именующихся Порядком номер Гамма (еще то названьеце. Видимо очередная хохма вышеозначенного Создателя), причем стереть, и даже не поморщиться от натуги. Но и на них нашелся пресловутый болт с резьбой.
А это значило, что тот, кто за ними приходил, был весьма и весьма силен.
Реформатор перестал бесцельно подвывать в потолок — эта привычка, которая тоже его в нем бесила, и уставился на стену. А в этот момент стена плавно вздулась, затем раздалась и в комнату торжественно вступили Весы, седьмые по рангу.
— Кладите камни ваши на чаши, господин, — раздался тихий и мелодичный голос вошедшего, — мы все во внимании!
— Мать, моя женщина, — только и успел вымолвить Реформатор, — прежде, чем его челюсть со стуком отпала.
— Мать ваша, не женщина. Ваша мать является живорожащей особью, — справедливо заметили Весы, — так как вы не принадлежите к роду хомо сапиенс!
Челюсть Реформатора с таким же звуком вернулась в исходное положение.
14
— Отделение, подъем! — здоровенный бугай под два метра росту надрывался так, что казалось от глубины, широты и высоты его утробного рева, зависела не только его жизнь, но и жизнь всего его рода. Начиная от отдельной взятой обезьяны, если верить Дарвину, до его будущих потомков!
Нет, право слово, зачем же так орать?!
В который раз, это вопль подрывал меня с койки, обрывая сладкие сновидения на самом пикантном месте. Где я и Джалия…
— Подъем, мясо, мать вашу за ногу! Кто последний заправит койку, вся пятерка будет чистить сортир до конца дня!
Мы чистили вчера
Мы, это пять «отбросов общества, гнилого отребья, тупого мяса, недоразвитых ублюдков и так далее и тому подобное». Казалось нашему сержанту помимо до невозможности развитых мускулов и молниеносных реакций, по ошибке в башку засунули нескончаемые варианты всевозможных ругательств, матерных слов и похабных выражений. Поистине, этих словосочетаний он знал бесчисленное множество.
Первое, что приходило на ум, при взгляде на нашего сержанта, то, что перед тобой жертва неудавшегося эксперимента по скрещению человека с гориллой. И после этого еще раз с крокодилом. По другому и не скажешь. Но помимо всего прочего этот мутант оказался владельцем очень быстрого и острого ума, который, казалось, занят только тем, что придумывает различные невыполнимые задания, и как следствие, изощренные наказания за невыполнение вышеозначенных заданий.
Чего только стоило например…
— Синицын, мать твою в одно место бешеному гиппопотаму и обратно, опять витаешь в облаках?!
Я молниеносно пригнулся, перетек влево и мгновенно ударил с разворота…и в который раз мое лицо как будто наткнулось на гранитную стену и дернулось назад, потащив за собой все тело.
— Уже неплохо, — над моим ухом издевательски пророкотал сержант. — Лет эдак через сто, может чего и получиться! Встать засранный практикант, отброс общества, дерьмо лишайного ишака! Лет через сто, я повторяю, если клоака не пожрет тебя раньше и не выблюет жижу, в которую ты превратишься, обратно! Синицын, мля, я сделаю из тебя человека! Я те обещаю! В позицию сука! Как блок ставишь, папу твоего и в хвост и в гриву, я спрашиваю разе это блок, проститутка недопоиметая?! На! И еще на!!! И на последок получи!!!!..
Мое лицо опять дернулось назад, и по укоренившейся традиции потянуло мое бренное тело назад. Причем потянуло не только назад но и вверх. А по пути, мое тело, почему то еще влепилось в соседнюю кровать, затем, по моему копчику пробежалось стадо бизонов в виде ноги сорок пятого размера обутой в добротную кирзу, и я грациозно извернувшись рухнул на пол.
— Вот так вот, — удовлетворенно рыкнул сержант, — а то лучший ученик по рукопашке, чемпион по силовому реагированию…
— Не чемпион, а кандидат, — прошамкал я, с трудом отрывая свое лицо от пола.
— Повякай у меня. Чего разлегся? Бери своих долбиков и на плац!
Сколько раз я себя проклинал за свой длинный язык. Вообще-то, мой длинный язык это сущее наказание. И в этой Москве и в другой, и не только в Москве, он меня затягивал в неприятности. Хотя по совести сказать, умение правильно выражать свои мысли и вовремя вворачивать разные заумные выражения, не раз спасало меня из очень неприятных ситуаций. Но если посчитать неприятности против спасения, то в сухом остатке получалось, что неприятности выходили вперед и получали кубок. А я получал, как правило по голове и по остальным выпуклым и не очень выпуклым частям своего тела. Как правило, получал больно!