ПодЛох

Дубик Владимир

— Ах, да, извини, — Череп примирительно поднял руки, — если следовать официальной, принятой в армии формулировке, ты являешься человекоподобной особью, обладающей специфическим метаболизмом. Всяческое общение с данным объектом, должно происходить только под присмотром старшего по званию, и соблюдаться уровень безопасности под кодом ноль. — Череп прищурил глаза, — к слову сказать, код ноль, означает отдельную перевозку в манжетах и в бронированном, вакуумном контейнере. Да, еще там есть несколько фраз, зачитать?

Иннокентий фыркнул и, не говоря ни слова, полез на

полку.

— Так что лучше быть вольнонаемным вампиром, чем особью под кодом ноль, не так ли?

— Этому положению двести лет, — глухо сказал Кеша.

— Согласен, — легко согласился Череп, — но его никто не отменял. И то, что ты едешь с нами, в общем вагоне, и с тобой нормально общаются, ты должен это ценить.

— Я это ценю! — насмешливо произнес вампир, а еще ценю ежемесячную регистрацию в конторе, и ампулу с красной жидкостью, которую мне любезно предоставляют добрые людишки, — голос Кеши завибрировал, — а еще очень ценю невозможность жить, так как это делали мои предки!

— Вот и цени! — возвысил голос Череп.

— Я и ценю! — взвизгнул вампир.

Послышался лязг зубов. Это я, захлопнул рот, который во время этого потока информации открывался все шире и шире.

— Слушайте, — подал голос Ник, — дайте же наконец-то нормально поспать. Орете на весь поезд. Объект ноль, объект ноль. Нормальный мужик, хоть и вампир. И ты, знаешь, Череп, если не эти вольнонаемные, половина наших так и осталось бы лежать в разных местах.

— Не тебе мне об этом говорить, практикант, — огрызнулся Череп.

— Я хоть и практикант, но знаю поболе твоего об этом, да и побывал там, где ваши контрактные задницы обосрались бы в первую секунду!

— Ну, ты, черномундирник, кость армии не трогай! Мы хоть, не убиваем своих, во время выпуска!

Наступила зловещая тишина. Я враз вспотел. Казалось, что между Ником и Черепом, сейчас произойдет нечто ужасное.

Ник враз обмяк и вздохнул.

— Я никого не убивал! — он отвернулся и замолчал.

— Ребята, вы чего, а?! Все нормально было, чего завелись то, — я посмотрел на Черепа.

— Да хоть ты не вякай! — он вскочил и вышел в тамбур, грохнув дверью.

— Спокойной ночи, — издевательски сказал Кеша.

Н-да. Веселая попалось компания.

Уже под утро, когда мне удалось задремать, в купе ввалился пьяный в хлам, Череп. Залезть на верхнюю полку, с первого раза, ему не удалось. Не удалось ему это, и ни со второго и не с третьего раза. Разочарованно икнув, он лег прямо на пол. Несколько раз пробормотав фразу: «я еще всем покажу», он затих. Я устало смежил глаза. Ну, слава богу, четыре часа, в Багдаде все спокойно.

На следующий день, настроение было у всех поганое. Череп избегал смотреть на «особь» и на Ника, Ник на меня, а я на Черепа. Иннокентий невозмутимо смотрел в окно. Я мельком взглянул на нимб, будь он неладен, вампир усмехнулся, не отрываясь от пейзажа. Я быстро отвел глаза. Неловко, как-то получается. А кружочек, кстати, не изменился.

— Скоро граница, готовьте паспорта! — старшина Стасюк, занял весь дверной проем и собрался было уходить, но, окинув приутихшее войско гаркнул.

— А,

ну мать вашу, быстро и по форме доложить, что здесь происходит! Я не потерплю кислого настроения во вверенном мне личном составе! Череп, тьфу ты, рядовой Обохайло (вот какая интересная фамилия, оказалось), доложить, что происходит! — Стасюк грозно выставился на Черепа.

— Похмелье, товарищ гвардии старшина! — браво рявкнул, Череп, вытянувшись во фронт.

— Вольно.

— Пива бы, — приняв вольно, просительно протянул Череп.

— Пиво после границы. Эти вампиры, — Кеша даже не вздрогнул, — румыны, не очень то жалуют наших. Тем более если под шафе. Интернациональный долг и все такое, энто конечно важно. Но с поезда могут снять как за здрастье. Так что смотрите мне, — он показал внушительный кулак и исчез.

Поезд, громыхнув несколько раз, и дернувшись, словно припадочный — затих. Граница. Ничем не примечательный городок. Даже название не запомнил. Выглянув в окно, увидел спешащих пограничников в зеленой форме и со смешными фуражками на голове, похожих на фуражки американский полицейских.

Мимо нашего купе важно прошествовала немецкая овчарка. Сунула, было, голову с влажным живым носом внутрь, но посмотрев на Иннокентия, который продолжал недвижимо смотреть в окно, вздыбила шерсть и проскулив невнятное убралась. За ней в купе зашел пограничник.

— Буна зиуа, домнявоастре. Пофтим, пасапортулуй.

Череп уставился на вошедшего, явно не понимая, чего от него хотят.

Я быстро протянул свой паспорт. Череп, копчиком усвоивший простую армейскую истину — делай как я, вытащил свой.

Пограничник, увидев орла, сморщился, и с акцентом произнес.

— Запрещенные к провозу вещи, жидкости или иное, везете?

— А иное это что? — решил подать голос Ник.

— Иное, это иное, — веско сказал пограничник и затем, добавив что-то насмешливо на своем языке, быстро проставил штамп в наши паспорта, вышел.

Через полчаса, поезд, фыркнув, тронулся и еще через пятнадцать минут остановился.

Череп все это время нетерпеливо ерзая, с воплем «наконец-то» выбежал из купе. Повезло бабушкам. Он им месячную выручку сделает.

Я тоже вышел на перрон.

Поезд напоминал исполинский, упавший под собственной тяжестью, ствол дерева. То ли от старости, толи, по какому другому случаю, его плавно выгнуло. Из него, с радостным гудением выползли люди-муравьи, обрадовавшие солнышку. Эти люди-муравьи…черт, эк меня забрало, поезд-ствол, и эти треклятые насекомые…сейчас еще чего доброго облака превратятся в белокрылые лошадки. Страшно хотелось пива.

Отвернувшись от столь жизнерадостной картины, я увидел на соседнем перроне группу цыган. Вопреки ожиданиям, они не пели и не танцевали, медведей тоже поблизости не наблюдалось. Интересно, почему это они так стоят кучкой, да и одеты странно, в рванные спортивные костюмы. А где же их национальные наряды, лихие гитарные переборы и ставшее уже международным «позолоти ручку, бровастый, погадаю, все правду расскажу, не обману!» Н-да, видимо цыгане, которые у нас, счастливее, которые у них.