Подлиповцы

Решетников Федор Михайлович

– Сысойко!.. – стонал Пила.

– Пила!.. Ох, больно!..

– Ну, теперь помрем… Пила начал ругаться, Сысойко тоже, и оба страшно ругались и грызли рогожу, на которой лежали.

XII

На другой день подлиповцев повели в полицию. Пила и Сысойко шли молча, едва переступая от боли. Лица их избиты; от ран на них запеклась кровь.

– Эк, тебя избили, – сказал жалобно Пила Сысойке.

– И тебя, бат, тоже: глаза-те

у тебя эво какие! а нос-то-беда!.. – стонал Сысойко. Несмотря на боль, обоих забавляли ружья солдатские.

– Што же это торцыт, Сысойко? Вострое – нож не нож?

– А ты спроси!

– Нет, ты спроси.

– Боюсь, изобьют; ошшо пырнет востреем-то… Пила не утерпел, спросил-таки солдата:

– А это, поштенный, что у те?

– Што-што?

– А на ружье-то торцыт?

– Это ружье, а то штык.

– Эво, не знают, што ли, ружья-то! Медведев вон ломом бил, а рябков ружьем стрелял, знаю. Солдаты хохотали:

– Будет вам жару и пару!

– Ошшо?

– И как еще вздернут-то.

– А пошто?

– А за то, не ходи пузато. Не делай убийства. Пила и Сысойко молчали. В полиции были городничий и судебный следователь. В присутствие вели Пилу одного. Судебному следователю жалко стало Пилу при виде его особы, избитой и худой. Ему сказали только, что есть два важных преступника, которые бежали от стражи и были пойманы. Обстоятельство дела началось с донесения квартального, который писал, что Пила и Сысойко валялись пьяные ночью на улице, были приведены в полицию и там произвели буйство.

– Кто ты такой? – спросил судебный следователь Пилу. Пила повалился в ноги судебному следователю.

– Не губи, батшко! Вон корову увели, лошадь украли… Апроська померла… Всего избили… Смерть тожно скоро… Городничий улыбнулся.

– Притворяется, каналья!

– Встань! – сказал следователь. Когда Пила встал, следователь велел развязать Пиле руки.

– Ты говори откровенно: кто ты такой?

– Чердынской.

– Крестьянин?

– Хресьянин.

– Какой деревни?

– Деревни Подлипной, обчество Чудиново.

– Чем занимаешься?

– А што делать-то?.. Хлебушка нет, кору едим… Вон Сысойковы ребята померли, корову за них увели… А там Апроська померла, Сысойкова мать померла, я и пошел бурлачить… Вон Матренка с ребятами у Терентьича на постоялом живет… Пусти, батшко, бурлачить-то!.. Ослободи!..

– А как зовут тебя?

– Зовут меня Пила.

– Имя и отчество?

– Туто все: Пила родился, Пилой помру… Зовут еще Гаврилком, да это только дразнятся, а Пила настоящее; все так зовут: и поп, и Терентьич здешний.

– Зачем ты драться лез?

– Где-ка?

– А как тебя пьяного сюда привели и как потом квартальный стал тебя спрашивать.

– Кто

его знает, кто он. Я с Сысойком лежал, а он с архаровцами пришел и давай пинать меня, потом и хлестнул… А я, бат, сам восемь медведев убил, никому не спущу… Больно прыток!… Ишшо не то ему сделаю… Ишшо вот железки, собака, надел…

– Ты не ругайся, а говори дело.

– Уж как умею… А уж не спущу… Вон архаровцы всего избили, а там еще хлестать стали… Беда!.. – Пила плакал.

– Он, кажется, не виноват! – сказал следователь городничему.

– Притворяется, собака. Позвали квартального. Как только вошел квартальный, Пила чуть не бросился на него.

– Вот он, ватаракша! Ну-ко, подойди ко мне! Подойди.

– Молчать! –сказал городничий. Пила присмирел.

– Вы его привели в полицию ночью? – спросил следователь квартального.

– Казаки.

– Он говорит, вы его били.

– Ах он каналья! Он и спал пьяный, я стал будить его и другого, они ругаются. Стал спрашивать, кто они такие, этот разбойник и полез на меня. Я и велел заковать в кандалы и отвести в острог.

– Зачем?

– Да помилуйте, он всех перережет!

– Ах ты востроглазый черт!.. Я те дам!!! Ты меня бить-то стал, а уж тебе где со мной орудовать. На тебе и надето-то што!.. Пигалица, право!

– Он вот и теперь ругается. Да он, может быть, беглый какой-нибудь.

– Есть у тебя паспорт? – спросил следователь Пилу. Пила не понимал.

– Это как?

– Получал ты когда-нибудь паспорт из волостного правления?

– Какой прыткой! Поди-ка, возьми наперед.

– Знаешь ты, что такое паспорт?

– А пошто?

– Тебе не давали никакой бумаги?

– Нету! Следователь доказал Пиле лежащий на столе паспорт.

– Баско! – осклабился Пила.. – А ты дай мне! – Пиле понравился кружок с орлом на паспорте. – А это какая птича-то?

– Есть у тебя квитанция в платеже податей? Пила не понимал этих слов.

– Это опять как? – спросил он.

– Платил ты подати?

– Сам бы взял ошшо, да не дают, вон Христа ради пособираешь да купишь хлебушка. Эк ты!.. Пила сделался развязнее. Следователь понравился ему.

– Вот што, поштенный, дай мне хлебушка, Христа ради!.. Вот у меня Сысойко, того и гляди, помрет; а Матрена с ребятишками померла уж поди.

– На что же ты пьянствовал?

– А я лошадь Сысойкову продал хресьянину; хресьянин и повел нас, меня да Сысойку, в кабак; хресьяна чужие пришли, ну и пили… За лошадь два рубля получил, как хватился в том месте, где меня впервые избили, и тю-тю денег… Обокрали… Следователь был человек молодой и понимал дело. Ему жалко было Пилу.

– Сколько тебе лет? – спросил он Пилу.