Подлиповцы
Шрифт:
– Поговори ты у меня, шароглазый пес. Мужики осмеяли Пилу, Пила обругал их. В питейной лавочке пили водку три мужика. Крестьянин, купивший Сысойкину лошадь, поставил полштофа водки и стал потчевать подлиповцев. Сысойко никогда не пивал еще водки, со стакана его разобрало. В лавочку вошло еще человек шесть. Попойка продолжалась с час; Пила, захмелев, пропоил еще рубль. Мужики стали петь и плясать и кричали до ночи, когда их вытолкали на улицу. Мужики орали песни или рассуждали о бурлачестве.
– Баско бурлачить! – заметил Сысойко, уже пьяный, поддерживаемый Пилой, который тоже пошатывался
– Баско, – ответил один мужик.
– А что делать-то? – спросил Пила.
– Плыть. Реки эво какие! Большищие-пребольшущие.
– Лиже ты! А близко?
– Далеко. Теперь будет Соликамско-город, потом Усолье-город, Дедюхино…
– Вре!
– Пра. Там Чусова-река, Кама-матушка… Вот дак река! А там, бают, Волга, супротив той Кама што! А идет она с тово свету, и конца ей нету…
– На ней, бают, атаман Ермак, – силища у него у! какая была! он, бают, города брал; никто ему не смог перечить…
– А там люди-то есть же? – спросил Пила.
– Есть, да иные, бают.
– Вот, Сысойко, куда мы подем! Ты мне должен спасибо сказывать, каракуля ты экая… – говорил Пила. Пила и Сысойко отстали от мужиков, шли кое-как: Пила хвалился тем, что он сила и колдун, Сысойко почти спал и только нукал да звал. Шаг за шагом ноги обоим изменяли, и они, рассудив, что лучше тут уснуть, улеглись середи дороги и, в первый раз в жизни, забыв о житейских дрязгах, о своем горе, уснули в обнимку. Зато утром они проснулись в месте грязном месте прохладном и душном, среди незнакомых лиц, мужиков и каких-то, «кто их знает каких», людей… Благодетельная полиция сжалилась над подлиповцами, спавшими середи улицы на дороге, и стащила их в чижовку.
XI
Пила и Сысойко никак не могли понять, где они и что это за люди такие. Помнят они, что были в кабаке, а как сюда забрались? Они даже струсили: уж не на тот ли свет они забрались, уж не бурлачество ли это? Пошел Пила к дверям, двери заперты. Пила удивился. Люди его забавляли: они говорили такие слова, что Пиле смешно стало. Спросил он их:
– А што, бурлачество это? Те осмеяли его. Пила выругал их и улегся опять на пол около Сысойки.
– А баско, Сысойко. Спи знай, ишь сколь людей-то, и люди-то все какие-то востроглазые. – Пила и Сысойко уснули. Однако им не позволили долго нежиться. Пришел в чижовку квартальный с казаками и растолкал их ногами. Пила и Сысойко испугались и встали.
– Кто вы такие? – крикнул на них квартальный. Пила струсил.
– Мы-те? – спросил он.
– Да что ты, скотина, не отвечаешь?
– А ты знаешь Подлипную?
– Что?
– А ты не кричи! Эк, испугались!.. – сказал Пила и пошел к дверям. Квартальный ударил Пилу по лицу, Пила стал ругаться и полез в драку…
– В острог его, каналью! В кандалы заковать! – свирепел квартальный.
– Эк, испугались? Туды тоже, и с лапищами лезет!.. Я, бат, восемь медведев убил. Долго возились с Пилой и Сысойком солдаты; хочется солдатам кандалы надеть на ноги подлиповцев, а они ругаются; одному солдату такую затрещину дал Пила, что тот и свету божьего невзвидел… Солдаты связали им руки, но и тут Сысойко укусил одному солдату руку. Подлиповцев
– Поштенный, а поштенный, куда это мы? – спросил Пила робко одного солдата.
– Куда? Знамо, в острог.
– А это што?
– Не бывал коли, – увидишь. Заворовались, сволочи!
– Поругайся ты, востроглазый!
– Видно плута.
– Право, не ругайся, всего изобью. – Пила рванул было руки, да руки крепко связаны назад. Пила чувствовал, что он ровно без рук сделался. Он пошел в сторону, за ним пошел и Сысойко.
– Куда! Куда! – закричали солдаты. Пила и Сысойко пустились бежать. Солдаты их догнали я избили. Пила и Сысойко ругались, ругали друг друга.
– Баял я те, не пойду! – ворчал Сысойко.
– Молчи, пучеглазый! Не ты бы, дак не пошел бы я.
– А ошшо бает: я колдун! – Сысойко выругал Пилу. Пила плюнул в лицо Сысойки, Сысойко тоже плюнул в лицо Пилы.
– Смирно вы, дьяволы! – закричал на них один солдат. Пила и в солдата плюнул… Солдат опять избил Пилу. Кое-как солдаты довели подлиповцев до острога и сдали офицеру. Смотритель втолкнул их в большую избу, темную, сырую, холодную и грязную, с удушливым запахом махорки. Руки им развязали.
– Ишь, черт, куда попали! – ворчал Сысойко.
– Молчи, собака, зверь ты эндовой, мохнорылый пес!..
– Издохнешь, пигалица!..
– Тьфу… мохнорылый пес! – Пила плюнул в лицо Сысойки, тот тоже плюнул. Завязалась драка. Их оглушили хохотом тридцать человек арестантов с кандалами, лежащих на нарах и под нарами. Двадцать арестантов окружили подлиповцев и ровняли их.
– Я восемь Медведев убил, а ты што? – ругался Пила.
– Сам я одново убил… Экой прыткой!
– Ай да молодцы! Ну-ко, ишшо? – кричали арестанты.
– Што ишшо? Подойди, пес! – кричал Пила одному арестанту.
– Ты много ли душ-то сгубил?
– За убийство, энамо, попался? Пила схватил попавшийся под руки ушат и поднял его в порыве ярости, его облило чем-то вонючим. Все хохотали, даже Сысойко смеялся. Пила бросился на арестантов, Сысойко тоже бросился, но арестанты избили их.
– Не хочу я знаться с вам! – сказал Пила. – Айда, Сысойко. Пила пошел к двери: двери были заперты. Пила стал стучать в двери и услышал: что стучишь, сволочь? сиди!
– Я те дам, сиди! – Пила и Сысойко, что есть мочи стучали в двери кулаками и метлой, валявшейся на полу.
– Храбер! – кричали арестанты.
– Ты, Сысойко, за меня держись… Как отопрут, мы и выскочим, а то съедят здесь. Ишь, какие рожи-то… – Сысойко взял в обе руки полы полушубка Пилы. Загремел замок, двери отворились, Пила и Сысойко выскочили. Но их поймали. Смотритель их жестоко отпорол розгами и втолкнул в какую-то темную конурку. Пиле и Сысойке так обидно сделалось от боли и от всего, что было с ними, что каждый из них хотел что-нибудь сделать этим злым людям. Оба они лежали вместе на животах; руки были завязаны на спине. Они не могли даже повернуться; так их избили и истерзали?..