Подлиповцы
Шрифт:
– Врешь! Кайся, разбойник!
– Ты не кричи – эк, испугались! Медведей бивал!
– Так ты еще запираешься? Сейчас станового призову. Пила повалился в ноги,
– Батшко, не губи!.. Камнем девку-то пришибло в печке! Што хошь возьми… не губи…
– Рассказывай, как было! Пила рассказал все. Дьячок верил и не верил. Он стал еще смотреть на лицо девушки: кажется, и камнем из печки пришибло, кажется, и другой кто-нибудь убил. Он затруднялся: поверить Пиле или нет?
– Не верю я тебе, я пойду к становому.
– Батшко, не губи! Я те все сказал… Што я, зверь, што
– Целуй крест! Пила поцеловал.
– Клянись, что не ты убил.
– Эх ты! Я вон и Сысойку спрашивал, он заревел только, жалко стало. А ты говоришь: убил, убил!.. Эх ты!.. Я вон только восемь Медведев убил… Дьячок опешил. К подобным выходкам он уже привык.
– Давай корову! Пила опять повалился в ноги. Жалко ему было коровы, а как он да к становому пойдет?
– Не погуби, батшко!
– Так не даешь коровы?
– Не дам.
– Ну, и не давай. – Дьячок пошел из церкви и увидев постороннего крестьянина, позвал его: – Ступай, Семен, за крестьянами, да позови станового.
– Батшко, не зови! Дам корову!.. – кричал Пила.
– А не дашь?
– А дам, только станового не зови…. Дьячок сказал Семену, что станового и людей не нужно.
– Ну, теперь, Пила, ступай за коровой, а схороним после.
– Ты теперь зарой.
– Сказано, приведи корову.
– Варнак ты, варнак!.. В это время подошел пономарь с ружьем.
– Ну, и погодка анафемская, – сказал он, – шел-шел и воротился. Порох забыл… Ах, будь ты проклят!..
– Вот что, Гаврилыч. Пойдем-ка в Подлипную за сбором.
– Ну уж, черта два получишь!
– Ты посмотри вот на ребенка, что они делают. Пономарь посмотрел на лицо ребенка.
– Ах ты, разбойник! Ах ты, мерзкая душонка! Сходить за становым?
– Нет. Он корову хотел дать.
– Обманет, стерво!
– Обманет, тогда к становому уведем.
– Ну, Пила, молодец! Дьячку ты даешь корову, а мне дай лошадь!
– Я те дам лошадь.
– Что? – Пономарь схватил Пилу за бороду. Пила толкнул его так, что он упал на пол. Пиле смешно стало.
– Што? Я, бат, восемь Медведев убил.
– Собирайся, Гаврилыч.
– Чай, надоть отцу Петру про дело-то рассказать?
– Скажем и ему. Через два часа Пила вез в Подлипную на своей и поповской лошадях, запряженных в поповские сани, попа и дьячка.
V
Дорогой в Подлипную Пила долго ругался. Ругал он и священника, и дьячка. Вины за собой он никакой не знал: ребята не его, за что же корову-то с него просят? Уж лучше бы самому зарыть ребят в лесу… А корова-то какая славная; теленка скоро родит; можно будет продать теленка-то да хлебушка купить… Говорила жена: не езди, не бери ребят. Так нет… Священник с дьячком рассуждали: как поступить с подлиповцами; все они ничьего не дают, никакие страхи их не берут и веровать-то они по-христиански не хотят… Наконец приехали в Подлипную. Священник и дьячок вошли в избу Пилы и влезли на полати, потому что в избе было холодно, да к тому же они хорошо прозябли. У дьячка был в запасе бурак с водкой. Семейство
– Ну-ко, Матрена, дай нам закусить, – просил священник.
– Да что я тебе дам-то? Хлебушка нет, молока нет, Кору нынче едим…
– Поди, посбирай в деревне.
– Где уж, там ни у кого нет хлебушка. Вон Пила не привез ли… – Пила действительно привез две ковриги хлеба и несколько фунтов муки. Пила распрягал лошадей, ругая дьячка. Павла он послал к подлиповцам: «Беги ко всем, скажи: поп, мол, наехал, тащи, мол, образа в угол…» Павел ушел и сделал так, как велел Пила. У подлиповцев до сей поры все образа были где-то на полатях; теперь Павел поставил их на полки в передних углах. Пила принес в избу хлеба, отрезал несколько ломтей и роздал священнику, дьячку и своему семейству. В несколько минут одной ковриги не стало.
– Ты, тятька, снеси Сысойке-то! – просила Апроська Пилу.
– Эй, ты, Пила! хошь водки? – кричал с полатей дьячок, уже опьяневший.
– Давай. Пила хлебнул из бурака.
– Смотри, не обмани… Обманешь, трех дней не проживешь, – продолжал кричать дьячок.
– Молчи, оттаскаю за волосы-те! – ворчал Пила. Дьячок соскочил с полатей, хватил было Пилу за бороду, да Пила его на пол бросил.
– Ты знай, у меня сила, а ту що! – бахвалился Пила
– Ну пойдем к подлиповцам, – сказал священник, слезая с полатей. – А ты, девка, все еще не замужем? – спросил он Апроську.
– Нет, батшко.
– То-то, смотри. Найду ребят, беда тебе будет!
– Ужо тепло будет, повезу ее, – сказал Пила.
– Ты давно мне говоришь. С кем ты ее хочешь свенчать?
– А с Сысойком.
– То-то. Ну, пойдем. Пила повел священника и дьячка к Сысойке. С собой он захватил полковриги хлеба. Сысойке было легче, но он все еще лежал. В избе холодно и темно.
– Зажигай лучину! – командовал дьячок. Лучину зажгли. Священник стал смотреть в передний угол: есть ли икона. Икона была.
– Эй, вы, черти! Отчего никого нет? – кричал дьячок.
– Да больны они, больно больны, – сказал Пила. Сысойко спрятался в угол на полатях и молчал. Мать его по-прежнему стонала. Переночевав у Пилы, священник и дьячок поехали в село. Пила ехал за ним на дровнях; за дровнями шла Пилина корова с веревкой на шее. Как ни горько было Пиле вести корову в село, но он, из боязни, чтобы не погубил его становой, решился-таки отдать ее. «Ужо, как помрет Пантелей, возьму его корову себе. А не помрет, из другой деревни уволоку», – думал Пила. Матрена, как Пила стал привязывать корову к дровням, поленом ударила Пилу, дьячка обругала, как только могла, и, может быть, убила бы Пилу за корову, да у нее силы не было: Пила и дьячок до того избили ее, что она едва-едва добралась до своей избушки. Матрена больше всего в своей жизни любила корову. Корова для нее была больше нежели дети: дети ей ничего не давали, а корова снабжала всю семью молоком и летом не просила есть, а питалась в лесу, сама находила пищу для себя; только зимой Матрена наваливала ей сена каждое утро. А теперь как она будет жить без коровы?..