Подкидыш

Нетесова Эльмира Анатольевна

— Это вы? Приехали! Ну, чего ж на дворе стоите? Идите в дом. Мать скоро придет. С минуты на минуту будет. Дождитесь, — подошла, подала руку: — А я замуж вышла! Дочку родила! Машенька у нас. Ну, чего топчемся? Пойдемте! — позвала всех в дом. Евгений и Николай прошли по чистому двору.

— Мы здесь на крыльце подождем. Не будем будить малышку. Времени у нас немного! — решил что-то свое Николай. Евгений, тут же поддержал его.

Едва расположились на крыльце, в калитку вошли Варвара с Ленкой.

— Батюшки!

Никак Миколай объявился? — замерла баба, вглядываясь в гостей. И, словно боясь прервать несбыточный призрачный сон, вглядывалась в лицо Калягина как завороженная.

— Да я это! Какой еще дурак, кроме меня, додумается уехать от тебя так надолго и бездумно? Ну, здравствуй, Варюшка, теплая варежка! — подошел к бабе. Та зарделась.

— Ну, чего все вылупились? Отворотитесь! Не дадут поздоровкаться, — обвила шею Николая: — Надолго ли?

— Посмотрим, поговорим! — ответил уклончиво. И следом за Варварой вошел в дом.

— Сколько ж времени ты блукал? Тут тебе письма пришли. Я так и не поняла, почему они к нам раньше тебя попали? Кто адрес прознал?

— Я его дал. Другого адреса не было. Да и сам давно навестить собирался. Но не получалось. Не по пути.

— Выходит, Стешка верно заметила, что кроме тебя никто не мог адреса дать. А коль письма идут, скоро сам объявишься. Мол, иначе быть не может! Я ей не поверила. Думала, шутит кто-нибудь. Да письма больно серьезные. На заграничном написаны. Ни слова по-нашенски. А печатей больше, чем в паспорте! С кем ты там дружбу свел?

— Об этом потом, Варя! Где они?

— Да вон, за иконой! Туда положили, чтоб не затерять! Успеешь прочесть…

— Давно они пришли?

— Последнее под Пасху, аккурат за неделю. Первое — через полгода, как ушел. Мы его, честно говоря, не враз взяли из ящика. Почтальонка кинула, а предупредить забыла. Оно и валялось в ем, покуда второе не пришло. Почтарка и скажи, мол, уже второе приношу тебе с заграницы! С тебя магарыч! Я ахнула. Глядь в ящик, а то письмо там валяется. Мы его выволокли. А когда третье пришло, тут Стешка и сказала, что скоро приедешь. А уж я и не знала, что делать? Адреса твоего нет, передать не с кем. А письма, видать, важные. В дорогих конвертах. А марок сколько! Больше, чем блох у барбоса! — накрывала на стол. — Идите! Умойтесь с дороги! Хотите — на кухне! Иль во дворе! — подала полотенце белее снега.

Женька с Николаем вышли во двор. Сняли рубашки, плескались под рукомойником вдоволь.

— Коль! А твоя, едрена мать, как антоновское яблоко! Из тех, кто с возрастом не стареет, лишь краше становится! Редкий типаж! Но крепкая баба! Уж если эта, озлясь, коромыслом хватит, хребет в щепки разнесет. Коли удержать вздумает, из ее рук не вырвешься. Это точно! От такой только в деревянном костюме на погост слинять можно. Но такое для дураков! — вздохнул Женька, с тоской глянув на фуру.

— Пошли в дом! —

позвал Николай.

— Дядь Миколай! А вы пироги сдалеку почуяли? Бабуля вчера испекла! Как раз ваши любимые — с малиной! — смеялась Ленка, уверенная в том, что все гости в дом собираются на запах бабкиных пирогов.

— Пошли за телевизором! — позвал Николай Женьку.

У Ленки глаза загорелись.

— Миколай телик привез! — закричала от радости, разбудив малышку. Та захныкала.

Александр молча смотрел, слушал, понимая, что гости, приехавшие в дом, давно знакомы с женщинами. Иногда они говорили при нем о Николае. Жалели, что уехал человек неведомо куда. Коли не пишет, значит, худо ему. Нечем хвалиться и порадовать. А горестей и без чужих хватает у каждого.

Стешка очень редко называла это имя. Зато Варвара часто, особо в первый год, подходила к окну, откуда хорошо просматривалась дорога из деревни. Все вздыхала, кого-то высматривала, ждала. Иногда молилась за неведомого Николая, прося Господа послать тому здоровья и сил.

«Спаси и сохрани его!» — слышал Александр.

И удивлялся теще. Но подтрунивать не решался, зная крутой нрав Варвары. Она не воспринимала шуток, касающихся ее личной жизни, о какой всегда умалчивала.

Лишь иногда видел человек, как Стешка с Варварой сядут передохнуть в огороде. Мать опечалится, понурит голову, дочь обнимет ее, утешает. Может, как раз о Николае говорили они?

— Это вам! На память! — принесли гости телевизор. Ленка вокруг него запрыгала козленком.

Сколько мечтала, сколько слышала о нем. У бабкиных знакомых в деревне видела. А на свой у взрослых все не было денег.

— Мультики хочу! — схватила за руку Николая. Но бабка тут же загнала в спальню, прикрикнув строго. Девчонке до слез обидно. Но попробуй ослушаться? Бабка капризов не признает. И наказать сумеет. Не возьмет на печку, не расскажет сказку. А Ленке так хочется хоть краем глаза увидеть, как взрослые включат телевизор. Она тихо приоткрывает двери. Смотрит в щель. Но что это? Никто и не собирается включать телик! Почему он так же сиротливо стоит на полу с черной, пустой мордой и молчит, если Ленка ждет, когда же он оживет? А бабка с Николаем и не думают его включать. Сидят на диване, говорят тихо, двери закрыли, чтоб никто не слышал их. Но от Ленки не посекретничать. Та, ухо к щелке, затаилась, слушает.

— Не могу я так, Миколай! Забери свой киношник. Без него проживем. Дорогая вещь. Чем тебе возмещу его?

— Ты мне жизнь спасла! О чем говоришь? Разве этим рассчитаюсь? По гроб перед тобой в долгу.

— Закинь! Сколько подсобил! Мы помним. Это — уже лишнее. Не мучь, не согласна я! Не возьму. Такое нынче и родне не дарят! И у тебя деньги не лишние. Небось ноги об их не вытираешь. А и мы не нищие. Не побираемся. Насобираем, купим себе сами.