Подкидыш
Шрифт:
— Вам виднее! — задумался, помрачнел сын.
— Скоро ты меня поймешь! Жизнь уже заставляет тебя мужать. Сам во всем разберешься, — встал Николай и сказал: — Пойду к своим ребятам. Помогу разобраться с загранкой! Они хоть и бродяги, но на своей земле! Ждут. Прости! Времени мало! — подал руку и спешно вышел в дверь.
В эту ночь Калягин заночевал в гостинице в одном номере с Женькой. Водитель рассказывал Николаю, как работал без него, о всяких дорожных случаях.
— Кстати, ты помнишь тех гадов-угонщиков,
— Конечно!
— А бабу! Ну, жену угонщика, с какой Макарыч отметился? Шурку?
— Припоминаю…
— Так вот этот роман с продолжением получился. Макарыч обещал той бабе навещать ее! И слово сдержал.
— Видно, понравилась?
— Ох и не говори! Не столько она ему, сколько он ей. Мужика довела совсем. Он после того случая через три недели в петлю сам влез. А баба не скучала по нем. Едва мы нагрянули, сама на шее Макарыча повисла. Тот не промах… Не растерялся. И теперь, как говорят водилы, у той бабенки всякую неделю отмечается. Деньгами засыпал, подарками, харчами.
— Может, женится? Остепенится?
— Ее брата взял водителем на фуру. Он с Макарычем неразлучно. И, как говорят, доволен всем.
— Ну и дела! — рассмеялся Николай, вспомнив поспешный отъезд Макарыча.
— Охомутала его баба! Прибрала к рукам. Он и рад! Сам слышал, как говорил, что пусть и чужие дети, а уже отцом его зовут. И любят, как родного. А и ему есть теперь о ком заботиться. Мол, впервой в жизни узнал, что такое быть нужным в семье. А ведь это — здорово!
— Ну, дай ему Бог! — порадовался Николай за человека. А в память внезапно и непрошено ворвались звонкоголосые петухи Варвары.
«Я тоже был нужен! Мог иметь семью. Ведь любили! Зачем уехал? Зачем променял домашнее тепло на стужу и коченелую кочевую жизнь?» — укорил самого себя.
Николай смотрел на машины, мчавшиеся по улицам города.
«Вот так бы сесть в какую-нибудь и укатить туда навсегда! В глушь, в тепло. А что мешает? Кто держит? Сам виноват. Думал, нужен семье? Как бы не так! Давно забыли! Вон Макарыч, старик почти, а и тот семьей обзавелся. Детей имеет. Тылы обеспечил под финиш».
Вспомнились Ленка и Любка. Эти умели и рассмешить, и согреть. Они уже совсем привыкли к нему. И ждали. Помогали. Просили рассказать сказку. Мыли его сапоги. Уговаривали пить молоко, есть пироги.
Варвара, прощаясь, плакала, звала вернуться хоть когда-нибудь…
«Арпик не заплачет. Лишь вздохнет с облегчением, поверив, что расстается навсегда. Не было тепла в ее душе к нему. А большего — не взыщи! На что надеялся, на что рассчитывал, дурак!» — чертыхнул Николай самого себя.
— А знаешь, я тоже решил: последний год поработаю у Макарыча и баста! Уйду домой, к своим! К семье! Всех денег не заберешь. А дети должны со мной расти! Да и жена, покуда совсем не отвыкла и от рук не отбилась. Надоели
Колька смотрел, слушал с пониманием.
«Этому есть куда вернуться. А меня станут ли ждать? — вспомнилась Варвара. — Дождется, если доживет! Она, конечно! А я дотяну до порога? Или вытряхнет душу какой-нибудь рэкетир, опередив мечту?» — вздохнул невесело.
Но уже через три дня позвонил Павлу, предупредив, что работы ему осталось всего на два дня и он уедет вместе с водителем из Красноярска далеко и надолго.
— Как насчет встречи? — напомнил сыну.
— Ой, извини. Совсем замотался с документами. Ты же знаешь, я уволился. Потому на работе не появляюсь. Беготня измучила. Все на ушах стоим. Помимо документов, сборы отнимают много времени. Квартиры продали. Тоже бумаг куча. Сейчас все живем у матери. Настоящим табором. Повернуться негде. Спим на полу, вповалку. Сюда я на минуту заскочил. Ты меня застал чудом. А там — у матери — не протолкнуться. Три семьи — в одну. Шум, гам стоит. Поговорить не дадут. Только ночью отдыхаем. Но времени мало. Устаем, — жаловался сын.
— Я понял. Встречи не будет.
— Ну почему? Конечно! Но не так, как хотелось. Без торжеств. Наспех. Но, думаю, поймешь и не осудишь, — извинялся заранее.
— Давай завтра. Устраивает?
— Только вечером. После работы.
— Хорошо! Я приеду за тобой на склад, — предложил Павел.
Николай заранее купил конфет внукам, цветы — женщинам, коньяк и шампанское за счастливый путь.
«Все ж последняя встреча. Больше не увидимся и не к кому станет спешить в Красноярск. Чужим он станет мне. Ни одной родной души. А впрочем, так и было всю жизнь. Пустые иллюзии питал, как дитя, верил в сказку. За то и наказан. Значит, это будет прощание с памятью, с пустотой. Тем лучше. Надо рвать по-мужски! Без сожалений!» — убедил себя. А вечером, увидев Павла, спокойно сел в такси и, не дрогнув, вошел в квартиру, где ждали его как гостя, но не более…
Николая встретили здесь настороженно. Стихли голоса, оборвался смех. Дети, робко поздоровавшись, поспешили уйти с глаз в спальню. Даже конфеты забыли, не прикоснулись к ним. Невестка наспех запихнула цветы в банку. Забыв поблагодарить, скрылась на кухне. Наташка накрывала на стол. Арпик села напротив Николая, задавала скучные вопросы:
— Как устроился? Где?
— На прежнее место вернулся.
— Опять бродягой будешь? Подумай о своем возрасте! Пора бы и поспокойнее место подыскать.
— Теперь не до выбора! Устроился там, где платят. Сама так советовала.
— Где остановился?
— Как всегда. В гостинице…
— Чего ж сюда не вернулся?
— Самим тесно. Куда мне приткнуться? В прихожей — на полу? — усмехнулся криво.