Подкидыш

Нетесова Эльмира Анатольевна

Николай шел следом.

— Ну что? Уломал? — спросил глазами Женька. И понял по легкому кивку: «Все в порядке».

Опустил голову водитель, понял: обратно придется ехать одному. Николай остается здесь навсегда. Иначе быть не может. У него теперь своя семья. Вон как окружила его родня. В тесное кольцо! Попробуй, вырви оттуда! Колькина баба не только его — Женьку, саму фуру в горсть возьмет и выкинет не только от ворот, а из области. С нею не поспоришь, крутая баба. А руки! Не у всякого мужика такие. Сожмет кому ладонь, тот в портки

все сделает, С нею Кольке легко будет. Эта — не прежняя. Надежна, как скала…

…Прошло полгода. Рядом с домом Варвары рос с каждым днем сруб нового дома. Просторным его задумали, чтоб всем места хватило. Каждое бревно тщательно смолилось, подгонялось в пазы, шпаклевалось. Вот-вот будет готов первый этаж. Уже обработаны подвалы. На кухне печь выложена. Кроме кухни и столовой здесь три комнаты будут. И кладовая. Так всей семьей решили. Вот и строят каждый день Николай и Александр, Иван Степанович и Сережка. С раннего утра до ночи топоры и пилы звенят. Все заняты, каждому дело нашлось.

Варвару со Стешкой не отрывают. У них своих забот полно. С огородами и хозяйством, на кухне надо успеть. С маленькой Машенькой девчонки занимаются. Научили ходить, говорить. Не забывают прибрать в доме, во дворе и в сарае.

Любка уже помогает Варваре на кухне. Берется стирать. Ленка к школе готовится.

Полгода прошло, как Николай Калягин жил с Варварой, навсегда отказавшись от прежней жизни. Он успел отвыкнуть от скитаний и холодов, от дорожной еды и неудобств, от грубостей и одиночества, от страха перед каждым предстоящим днем, рейсом. Он строил дом. А семья… Она сразу восприняла его. Без проверок и приглядываний. На них попросту не было времени, как всегда в жизни случалось, сколько ни цвети в поле сорняк, его вырвут. А добрый всход уберегут…

— Коля, голубчик, не сорвись, соколик мой! Побереги себя! — уговаривает всякий вечер Варвара, жалея мужа. Куда делась былая грубость бабы? Шелковой стала, послушной. Да и как иначе, если появился не просто муж, хозяин, а и заботчик. Он сам уже на третий день предложил дом построить. Сам и взялся. За ним и другие потянулись. Поначалу трудно было. Зато теперь душа радуется. Растет дом с каждым днем. Большой и просторный. В нем всем места хватит. Через пару недель уже под крышу подведут второй этаж.

Конечно, в этом году закончить не получится. Срубу надо дать устояться, просохнуть.

— В эту зиму как-то переживем. На следующий год — в новый дом жить пойдем. Там и молодым, и детям просторнее. Нужно мне с Саней поговорить. Пора колеса купить. Хватит им с Сережкой мучиться. Пусть подержанную, но на ходу чтоб была, присмотреть нужно, — говорит Николай.

А в воскресенье, когда из города приехали родители Сашки, Николай позвал их для разговора.

— Машину? Конечно, нужно бы. У нас есть немного. Мы же квартиру продали.; Деньги целы. Чего ж? Только хватит ли?

— Сложимся. Я половину вложу из своих. Не за спасибо работал. А и в дом еще кое-что понадобится

подкупить. Глядишь, ребята наши на мальчонку решатся. Семья будет крепче! — рассудил Николай.

А через месяц, уже по холодам, подогнал Сашка прямо к крыльцу новехонькую «девятку». Вся семья радовалась. И только старая кляча, выйдя во двор, долго не могла понять, как бегает новый конь, если для него не запасли на зиму ни овса, ни сена?

Зимой работы стало меньше. И вот как-то вечером попросила Варвара Николая прочесть письма сына из Америки. Человек долго отказывался. Не хотел. Но его уговорили. Он прочел. Варвара, слушая их, головой качала, сердилась втихомолку. А после третьего не выдержала:

— Отпиши ему! Все как есть пропиши! Усовести злодея!

— Негодяй! — побагровел Сашка и предложил внезапно: — Хочешь, я ему напишу?

— Э-э нет, Сашок! Уж если сыну своему, то сам напишу. Какой ни на есть, он — мой!

А на следующий день, уже под вечер, взялся за письмо. Писал его до глубокой ночи:

«Здравствуй, Павел! Я знаю, это письмо ты уже не ждал! И как думаю, давно выбросил меня из памяти, поверив, что закончена моя жизнь. Оно и верно, бесшабашному ветру нет места среди серьезных людей. Я не отец и не мужчина! Не имею права рассчитывать на память в сердце твоем! Такие выводы еще много лет назад сделали вы с матерью. Я был нужен вам, лишь когда нужда хватала за горло обоих. Я помогал ее переживать и становился любимым. Правда, только в письмах. Вы ждали меня не как родного человека. Иначе не выставляли бы в тот же день на улицу, как бездомную собаку, наплевав в душу. Кто, кроме вас, посмел бы вот так унизить и предать? Только вы, моя семья… У меня за всю жизнь не попалось на пути столь жестоких и бессердечных людей, как вы, считавших меня подкидышем.

За все годы моих страданий никто из вас не только не помог, не поддержал в трудную минуту, но и не поинтересовался, как живу и жив ли вообще?

Оно и неудивительно! Ты слишком много унаследовал от матери, став ее копией. И ни разу не попытался понять, почему у нас не получалась семья? Все дело в том, что она, как и ты, умела жить лишь для себя! На ближнего и родного не хватало тепла. Именно такие могут выкинуть из квартиры, даже не задумываясь, а есть ли куда пойти, имеется ли у человека угол? Так поступали она и ты!

Упрекаешь, что не писал? Не оправдываюсь. Но я работал и получил письма с опозданием. Я дал тебе адрес своего последнего причала. Я не спешил бросать якорь, выверял все, боялся ошибиться, навязываться. И, честно говоря, в глубине души ждал, что буду нужен вам, что. позовете! Ждал верной собакой — все годы, что кто-нибудь из вас двоих скажет мне когда-то: «Останься! Ты нужен здесь!»

Я напрасно мечтал. Я придумывал вас. Мы слишком разные и чужие друг другу. Будь я таким, как ты считаешь, я не дожил бы до нынешнего дня. И не пришел бы к своему причалу. Не имел бы его. И никогда меня не приняли бы здесь.