Подарок
Шрифт:
Вслед этой паре с чёрного хода театра в самых худших традициях нашей полицейской службы, сметая все на своём пути, показалась группа «бобби» под предводительством весьма одиозного господина с увесистой тростью и револьвером в руках. Он намеревался, несмотря на протесты присутствующих и директора вышеозначенного театра, преследовать джентльмена и его миниатюрную спутницу, заблаговременно растворившихся в глубине подсобных помещений.
Преследователи вернулись из недр храма Мельпомены почти через четверть часа в полном недоумении и
Входы и выходы из театра были немедленно перекрыты для публики, а по периметру здания выставлены дополнительные силы полиции. Запоздало данный третий звонок к представлению не внёс спокойствия, и руководство театра было вынуждено объявить с авансцены о задержке спектакля. Недовольный ропот публики и мрачные фигуры полицейских в фойе никоим образом не способствовали умиротворению и наведению порядка. Ещё через полчаса занавес, наконец, был поднят, огни в зале погашены, представление началось…
Очевидцы происшествия были весьма противоречивы в описании таинственно исчезнувших незнакомцев. Особо впечатлительные натуры приписывали несомненное сходство в их явлении с театром Друри Лейн и его призраком, замеченным в начале декабря. Неужели в нашем городе куда больше мистического, чем это считалось ранее?
На вашего покорного слугу эти россказни не произвели должного впечатления, но шиллинг, выданный одному из служащих театра, смог ускорить мои поиски истины. И я незамедлительно готов изложить новые подробности этого весьма интригующего дела.
Вооружившись фонарём, в сопровождении вышеозначенного служащего, мы спустились в помещение для хранения декораций и бутафории театра. Смогли мы это сделать позже, как только полицейские покинули здание, а всеобщее возбуждение от случившегося окончательно улеглось. Следы множества ног, побывавших здесь до нас, были видны на пыльном каменном полу. Перед закрытой на замок массивной дверью мы огляделись — другого выхода из этого полуподвала обнаружить не удавалось. Маленькие, затянутые паутиной оконца шириной не более фута в расчёт брать не приходилось. В стоячем воздухе чувствовался едва уловимый аромат женских духов (я как знаток этого дамского «accessoire» могу поклясться — такого тонкого сочетания и поразительной стойкости я ещё не встречал ни у одной дамы в Лондоне!), а на пороге под дверью в неверном свете фонаря мне удалось различить едва заметные капли крови, чуть смазанные каблуком. Отпечаток каблука женского ботинка, я полагаю!
О своих находках в этом мрачном месте я, конечно же, не собирался уведомлять полицию, но Вас, дорогие читатели, не могу оставить в неведении. Ждём продолжения этой удивительной истории!
Корреспондент отдела криминальной хроники, мистер Д' О*.»
Глава 24
Вик с трудом разомкнула отяжелевшие веки, морщась от яркого искусственного света. Он был сейчас слишком резок для ее глаз, привыкших за несколько дней к мягкому полумраку и полутонам от зажженных свечей викторианской
Шея и согнутая рука затекли от неудобной позы. На несколько минут она видимо совсем отключилась, привалившись к спинке пластикового сидения в равнодушно стерильном коридоре больницы. Здесь ежеминутно боролись за чью-то жизнь, хорошо отлаженная работа не прерывалась ни на секунду и медперсонал деловито проходил мимо, не замечая странно одетую молодую женщину, сидящую с отрешенным заплаканным лицом.
Всего два часа назад Вик, с истекающим кровью Альбертом, в машине скорой помощи добралась от театра до госпиталя Святого Фомы, и теперь ждала врача с новостями из операционной.
События этого длинного вечера вспоминались словно страшный сон. Скрипучий звук старенького радио слышался в захламлённом реквизитом коридоре, дверь в который они чудом смогли отомкнуть. Это показалось ей настолько нереальным, что она крепче обхватила своего спутника и сделала несколько торопливых шагов в ту сторону, откуда доносился звук. Радио надтреснутым гулом вело репортаж с очередного матча английской премьер-лиги. Ошибки быть не могло — переход состоялся! Надо было только найти выход и позвать на помощь. Вик плохо помнила, как они добрались до служебного входа в театр и каморки охранника.
По внутренней трансляции шёл спектакль и она поняла, что в пустых коридорах им сейчас никто и не попадётся, рассчитывать нужно только на себя и на расторопность охранника.
В больницу Альберта доставили почти в беспамятстве от большой кровопотери, и глядя на его мертвенно-бледное лицо, Вик, боясь отстать от бригады парамедиков, почти бежала рядом с каталкой и шептала: «Только бы успеть! Только бы…»
После первых самых отчаянных минут ожидания под операционной, к ней наконец вернулась способность мыслить рационально: «Надо как можно скорее связаться с баронессой Кобург!» Сейчас она перестанет дрожать, соберется и найдет дежурную медсестру, чтобы узнать, откуда можно сделать бесплатный телефонный звонок.
Через час с небольшим, в торжественной тишине бесконечно белого коридора послышался дробный стук каблуков. Вик подумала, что никогда на ее памяти мать Альберта не появлялась так оперативно.
Спустя несколько минут, перед ней уже стояла высокая, очень ухоженная дама средних лет, с глазами того же холодного синего оттенка, который унаследовал ее сын. Лицо баронессы казалось почти бесстрастным, если бы не полный отчаяния взгляд, и руки, судорожно вцепившиеся в маленький клатч. С Викторией они всегда неплохо ладили, без лишних сантиментов, как две взрослые самодостаточные женщины. И даже тогда, когда с долгой помолвкой Альберта и Вик было неожиданно покончено, они продолжали общаться.
Аделаида Кобург никогда не скрывала, что ей нравится эта маленькая, независимая девушка с сильным характером, которого явно недоставало ее сыну, и всегда втайне надеялась на то, что они преодолеют свои разногласия и будут вместе.
— Виктория! Что случилось? Что с ним? Ты ничего толком не объяснила по телефону, — раздался знакомый, почти срывающийся голос с лёгким немецким акцентом.
— Я все Вам… — только и смогла ответить Вик, но закончить фразу ей не удалось.
— Почему ты так странно выглядишь? Вы были сегодня вместе?