Подарок
Шрифт:
Я уже никогда не узнаю, простите ли Вы меня, да и заслуживаю ли я Вашего прощения? Но каждое мгновение, проведенное рядом с Вами, каждый Ваш поцелуй и каждое слово навсегда останутся в моем сердце. Я никогда не смогу забыть…»
Он прочёл ещё раз и вот тогда, наконец, понял их однозначный прощальный смысл. Злость и отчаянье одновременно поднялись к самому горлу, и рука потянулась к стакану…
Глубокой ночью Хопкинс безмолвной тенью проскользнул в приоткрытую дверь кабинета, наметанным взглядом оценив обстановку внутри. Перед тем, как задуть свечи в канделябре, он бросил взгляд на акварельный портрет Мельбурна, лежавший на столе, и забрал недопитую хозяином бутылку. Дата, проставленная на рисунке привела его в полное замешательство. Что же
Убедившись, что виконт наконец уснул тяжёлым, но милосердным сном, он тихо вышел, плотно прикрыв за собой дверь. За десять лет службы при Мельбурне Хопкинс был свидетелем всех его жизненных перипетий, но таким сломленным лорд не выглядел никогда. «В этот раз уж точно надо быть настороже. Придется спасать хозяина от самого себя». Роб горько усмехнулся. Ведь их знакомство, собственно, и началось со спасения.
Это случилось в то далекое время, когда лорд Мельбурн, недавно назначенный министром внутренних дел, еще хаживал мимо дома обворожительной миссис Нортон, делая для этого немалый крюк по дороге на службу в Уайтхолл. И восторженно ловил легкий взмах батистового платочка со знакомого балкона. Эта связь была сугубо платонической, состоящей из милых фраз, вздохов, изящных намеков и нежных писем. Однако мужской натуре Мельбурна иногда требовались не только высокие слова о дружбе и обмен пылкими взглядами. А потому он, бывало, заглядывал в заведение некой мадам N с очень воспитанными и утонченными мамзелями английского происхождения. Заведение это, конечно же, не стояло посреди респектабельных улиц Вестминстера или Белгравии, а было расположено на самой границе с Ист-эндом.
В один из погожих октябрьских вечеров Мельбурн решил отправиться по знакомому адресу в обитель веселых и раскованных девушек, с которыми можно было просто расслабиться, забыв на время тревоги и заботы. Карета виконта без опознавательных знаков с кучером и лакеем дожидалась за тихим сквером…
После приятного вечера он вышел уже в глубоких сумерках в хорошем настроении и слегка захмелевший от шампанского, которое так любили ласковые чаровницы из заведения мадам N. Вдруг из сумрака улицы выступили две внушительные фигуры. Вероятно, лорд был не первым беспечным посетителем, которого они здесь подкарауливали. Грабители не теряли времени даром, и скоро Мельбурн вынужден был вспомнить уроки бокса, тайно взятые им еще в университете Глазго. В Кембридже юные джентльмены не снисходили до такого плебейского вида спорта, а вот в Шотландии к этому относились проще.
Ловко, но с трудом уворачиваясь от ударов мозолистых кулаков, он поздно понял, что разумнее было бы добежать до своего экипажа, где его дожидались слуги. Но уверенности в том, что они смогут помочь не было, к тому же гордость не позволяла ему спасовать перед этим сбродом. Силы были явно не равны, но джентльмен к досаде нападавших, оказался не промах, и вот в свете промозглой осенней луны блеснуло лезвие…
Возможно, именно здесь, в этом темном безлюдном переулке на границе Ист-энда и закончилась бы жизнь виконта Мельбурна, если бы недалеко от места схватки не показалась чья-то крепкая коренастая фигура.
На помощь отбивающемуся от грабителей джентльмену Роб Хопкинс бросился не сразу. Сначала он наблюдал за его действиями совсем как праздный зритель, с толикой снисходительного восхищения. Но увидев нож у одного из нападавших, не медля ринулся на помощь неосторожному франту, так неудачно вышедшему в ночь из гостеприимного чрева всем известного заведения. В Хопкинсе было сильно чувство справедливости, а своеобразный уличный кодекс чести он уважал больше, чем закон.
Из драки они с виконтом вышли победителями, молодой крепыш практически не пострадал, но у Мельбурна было несколько неглубоких порезов и внушительный синяк на скуле. Преследовать незадачливых грабителей они не стали и сейчас молча стояли, разглядывая друг друга. Оба тяжело дышали, пот катился с их разгоряченных лиц градом, на которых вдруг появилась совсем мальчишеская улыбка.
Прощаясь
Недаром, увидев за плечом виконта фигуру крепыша-телохранителя, констебль, переведённый недавно из Ист-энда в Скотленд Ярд, не удержался и указал министру на знакомое лицо с нагловатой ухмылкой, так хорошо известное ему по старому месту службы.
Роб был мастером крепкого словца, но после поступления на службу к Мельбурну такого позволить себе уже не мог. Но от души веселился, когда министр, участвуя с полицейскими комиссарами в допросах задержанных душегубов, не понимал особо цветистых ругательств на языке кокни и просил своего камердинера быть переводчиком.
Ещё не раз за эти годы верный телохранитель выручал своего патрона из самых неприятных и щекотливых ситуаций. Но сейчас был особенный случай, и Хопкинс впервые не знал, что должен делать.
Когда на следующее утро камердинер осторожно просунул голову в дверь и увидел своего хозяина спящим в кресле, то решился бесшумно пересечь кабинет и поставить поднос с обжигающим чёрным кофе и свежими газетами на столик, стоящий рядом с ширмой. Несмотря на почти полуденный час, в комнате царил полумрак, и Хопкинс, ожидая скорого пробуждения Мельбурна, решил ретироваться отсюда прежде, чем проницательные зеленые глаза откроются и с неудовольствием остановятся на нем.
«Пусть сегодняшний день станет чуть милосердней к хозяину, и он сможет пережить этот неожиданный и болезненный удар судьбы», — думал Хопкинс, выходя из кабинета. А потом он поднялся выше, на этаж для прислуги, рассчитывая найти Рози в маленькой комнатке под самой крышей.
Сегодня он почему-то решился открыть свое суровое сердце нежной и скромной девушке из Дербишира.
Едва камердинер успел прикрыть за собой дверь, как тонкий аромат крепчайшего кофе достиг полусонного обоняния Мельбурна. Сейчас он окончательно проснётся от этого тяжелого предрассветного сна, и рассеяно посмотрит вокруг, собирая по частицам события самого длинного в своей жизни вечера и полной глухого отчаяния ночи.
Среди газет, лежащих перед ним на столике, он не сразу заметит свежий выпуск «Morning Chronicle» со статьей на последней странице: «Еще один театр лондонского Вест-Энда разделил судьбу Друри-Лейн!»
«На вечернем спектакле 29 декабря в стенах Королевского Викторианского театра имело место происшествие, вызвавшее недоумение и замешательство благородной публики.
Ещё до начала представления служащими театра в районе гримуборных кордебалета и миманса были замечены хорошо одетые джентльмен и таинственная леди в темно-красном. Высокий, импозантного вида господин прижимал руку к плечу и был заметно бледен. Они быстро прошли, явно намереваясь исчезнуть в недрах театра.