Подарок
Шрифт:
Виктория еще раз прокручивала в памяти этот неприятный разговор и жгучую обиду, так явственно прозвучавшую в словах любимого мужа. И глубинную причину подобных выпадов Альберта в ее адрес, ей только что доходчиво разъяснил Мельбурн.
Надо взять себя в руки, перестать оглядываться, ища глазами знакомую высокую фигуру, мягкую улыбку, притаившуюся на краешке тонких красивых губ, придающее сил одобрение в глубине мудрых зеленых глаз. Лорд М отдаляется от неё как никогда прежде, несмотря на всю осторожность, с которой он преподнёс это в их только что состоявшемся разговоре. И это неизбежно, так же, как смена времен года. Надо двигаться дальше, с новыми спутниками, с новыми идеями и, наконец, перестать
Страх после прошлогоднего покушения все еще таился жутковатой тенью где-то в глубине ее сознания, несмотря на все попытки его преодолеть и забыть как страшный сон. Неужели это был действительно сумасшедший, а не человек, сознательно желающей смерти ей, такой молодой, такой полной жажды жизни женщине, носящей под сердцем дитя? Она помнила мужа в эти тревожные дни, Летцен и мать, окруживших ее удвоенной заботой, и себя, в минуты опасности превратившуюся в одночасье из помазанницы Божьей в маленькую беззащитную девочку, плачущую от приступов панического страха в подушку…
Наконец, королева прервала молчаливый диалог со своим отражением и, вздохнув, направилась к письменному столу, чтобы закончить эпитафию на памятник Дэша. Виктория так и не смогла ее написать в тот печальный день, когда любимый пес оставил ее навсегда. Для его скромной могилы был выбран отдаленный участок Виндзорского парка, и она сама порывалась проститься с ним, уехав на пару дней из Лондона, но Альберт был решительно против такого необдуманного шага. Он настаивал, что подобная поездка в зимнюю стужу может пагубно отразиться на ее здоровье, и нельзя оставлять так надолго маленькую дочь. Тогда она в запале обвинила мужа в равнодушии, и они поругались. Но вечером, заглянув в детскую, она увидела Альберта, нежно склонившегося над колыбелью маленькой Виктории, и поняла, что не ошиблась в своем выборе. Ее муж — ангел, посланный с небес, чтобы защищать и оберегать ее от ненастья. Все остальное со временем встанет на свои места.
И все же…Не отправить ли приглашение на завтрашний званный ужин Лорду М?
Глава 19
Отдав пальто и цилиндр проворному лакею, Мельбурн прошёл в малую приёмную своей резиденции и вызвал секретаря. Самыми срочными были записки к министру внутренних дел маркизу Норманби и руководителям Скотленд-Ярда о назначенном завтра на 10 утра совещании в Уайтхолле. Представителя профессиональных сыщиков и агентов с Боу-стрит премьер-министр лично не знал, но он будет приглашен лично Робертом Пилем. Участие зятя и вождя вигов в Парламенте — лорда Палмерстона также не вызывало сомнения. Самого же отца-основателя полицейской службы Англии и крестного отца лондонских «Бобби» не будет — его политический окрас мог раздражать министров-вигов. Городские же власти будут поставлены в известность о проводимых облавах не раньше, чем за час до назначенного времени. Таким образом, вероятность утечки информации максимально сводилась на нет.
Отдав необходимые распоряжения, Мельбурн мог, наконец, переодеться и с удовольствием отдал Хопкинсу свой помятый галстук. Он с юности имел привычку часто менять галстук на свежий, но в отличие от красавчика Браммеля не делал это по шесть раз на дню.
Освежившись после дороги и неожиданно долгого визита во дворец, он с удовольствием съел холодной телятины с соусом и каперсами, нежнейшего омлета со спаржей и выпил бокал красного вина. Этого хватило, чтобы подкрепить силы для запланированных на сегодняшний день и вечер визитов, и не впасть в дремотное состояние после беспокойной ночи в Брокете. Хопкинсу были даны подробнейшие инструкции, и через полчаса к крыльцу подали карету виконта без гербов, а сам камердинер восседал в ее глубине с резным сундучком на коленях.
Первой их
Вот также давным-давно, семнадцатилетним юнцом, Уильям, удивляясь собственной отчаянной наглости, переступил этот порог. Катастрофа тогда была неминуема! Первый в жизни проигрыш немыслимой для его годового содержания суммы в 50 фунтов золотом, юношеское гордое обещание заплатить долг чести, чужие насмешливые лица вокруг, приятели, внезапно исчезнувшие из подозрительного игорного дома — все пронеслось калейдоскопом в голове Мельбурна, как будто случилось только вчера……
Вот, он срывающимся фальцетом просит срочной встречи с управляющим, и на удивленный вопрос служащего о назначенном времени представляется своим настоящим именем.
… Помня, как ребёнком мать однажды взяла его с собой в этот банк, где немолодой управляющий лично встречал виконтессу Мельбурн на пороге кабинета как особо важного вкладчика, он пришёл сюда в порыве юношеского отчаяния. По единственно знакомому ему адресу, других банков в Лондоне вчерашний выпускник Итона просто не знал. Проведя только две недели в родительском доме, ему не к кому было обратиться, негде было просить денег в долг…
Проблема была еще и в том, что сказать о проигрыше своему отцу, лорду Мельбурну, Уильям так и не решился. Их отношения и без того были не слишком тёплыми, в силу разных обстоятельств к своему второму сыну Пенистон Лэм был практически равнодушен. Его гордостью всегда был и оставался до самого последнего дня старший сын и наследник. Только мать и младшая сестра Эмили были искренне рады возвращению Уильяма из Итона в родное гнездо, младшие братья почти забыли его и держались особняком. День выплаты между тем неумолимо приближался.
…Хозяин банка и его бессменный управляющий на протяжении стольких лет, заметно постаревший сэр Чарльз Хор, сидел за массивным письменным столом, и только вежливо кивнул входящему юному достопочтенному Уильяму Лэму.
Несколько раз за время этого тягостного для него разговора, Уильям пытался встать и уйти, гордо неся свою голову навстречу неминуемому позору. Но что-то в справедливых и безжалостно правдивых словах старого банкира удерживало юношу на месте. Его щеки вспыхивали румянцем, а пальцы нервно теребили пуговицу пальто. Итог разговора поверг его в ступор. Деньги он получит как несовершеннолетний только под личное поручительство своей матери, виконтессы Мельбурн, к которой банкир питает всяческое уважение.
— Это все, что банк может предложить Вам, юноша! — отчеканил старик и строго посмотрел на Уильяма из-под густых седеющих бровей.
Ему как несмышлёнышу преподали урок, аристократической гордости был нанесён ощутимый урон, но злость на самого себя и свою детскую доверчивость, позволившую старшим приятелям втянуть его в сомнительную авантюру была ему тяжелее во стократ. Уильям смог произнести несколько вежливых слов и молча покинул кабинет.
Впереди его ждал непростой разговор с матерью. Все ещё прекрасная леди Элиза только укоризненно вскинула свои тёмные глаза на сына, но сама помочь ему не могла, уже успев истратить своё месячное содержание, безотчетно выдаваемое мужем на «булавки». Со свойственным ей тактом и безграничной любовью к своему второму сыну, она нашла весьма неординарный способ выплаты банку взятой в долг суммы, после погашения карточного «долга чести».