Подарок

May Catelyn

Здание «Атенеума», построенное по проекту Децимуса Бертона в 1830 году, по праву считалось одним из самых элегантных классических зданий в Лондоне. Единственной женщиной в его стенах, с которой мирились джентльмены, была статуя Афины Паллады на фронтоне. Это правило было краеугольным камнем мужского восприятия мира и строго соблюдалось с момента появления в конце XVII века первых закрытых клубов для джентльменов.

Мельбурн отпустил свой экипаж, и они с канцлером, как завсегдатаи были дружелюбно встречены легендарным неподкупным дворецким клуба, зорко следящим за вновь прибывшими гостями. Мельбурн был давним и почётным членом этого храма интеллектуальной мысли, в других клубах он появляется

значительно реже. В клубы, традиционно поддерживающих тори, он не ходил принципиально, другие же были ему неинтересны как своей направленностью, так и кухней. В легендарном «Олмаксе» с его балами и хорошенькими дебютантками он не бывал со времён молодости своей сестры, тогда ещё в первом замужестве графиней Каупер. Сначала семейный статус и связанный с ним скандальный шлейф, а затем и жирный крест на устройстве личной жизни, мешали Мельбурну переступить его порог. Прославленный герой войны с Наполеоном и кумир англичан, герцог Веллингтон спасовал однажды перед матронами этого пафосного заведения и был развернут ими на пороге. На нем были дневные брюки, но не полагающиеся для вечера шелковые панталоны! Прошли долгие годы, и теперь сама леди Палмерстон числилась в дамах-патронессах…

Им отвели уютный кабинет на втором этаже, свежие газеты и бокалы с шерри красовались на низком столике рядом с кожаным диваном. Ничто не мешало их беседе.

На вопросы Мельбурна, бароном давались краткие, но исчерпывающие ответы — он владел ситуацией и все вопросы работы Главного банка страны были в его руках и под неусыпным контролем. Он посоветовал Мельбурну для решения конфиденциальных вопросов, связанных с договором хранения и сейфохранилищем, обратиться минуя высокое начальство, к старшему клерку особого подразделения, которого он давно и хорошо знал. Записка к нему была тут же написана рукой канцлера на фирменной дорогой бумаге клуба и отдана Мельбурну. Они подняли бокалы с рубиновым напитком за удачу и перешли к следующему вопросу.

Посвятив в общих чертах канцлера казначейства с повесткой завтрашнего заседания в Уайтхолле, Мельбурн заручился его поддержкой в вопросе выделения Парламентом дополнительных средств на работу полицейских служб страны и создания особого премиального фонда.

Они допили шерри и поднялись, Фрэнсис Бэринг откланялся и поспешил к выходу, лорд Мельбурн сложил его записку в карман — завтра она будет ему весьма кстати!

Ужинать в клубе в повседневном костюме категорически не приветствовалось, а в одиночестве было mauvais ton. Надо подняться с уютного дивана и ехать домой, вызвав запиской свой экипаж с Довер-стрит, но Уильям продолжал сидеть на диване и рассеянно листать сегодняшнюю «Таймс».

В приоткрытую дверь уединенного кабинета неожиданно втиснулась высокая фигура зятя. Лорд Палмерстон был как всегда кстати!

Наедине без лишних ушей, они давно перешли на «ты» и сейчас их диалог вряд ли напоминал великосветскую беседу. Лорд Генри прикрыв за собой дубовую дверь, сел напротив в кресло и Уильям ознакомил его с текущей диспозицией.

— Королева высказывает недовольство твоим самоуправством и нежеланием считаться во внешней политике с ее мнением, Генри. Учти при малейшем промахе она захочет твою голову на блюде! — начал Уильям свою «воспитательную» речь. — Неужели нельзя быть с нашей маленькой королевой более покладистым и терпеливым? Она ведь женщина, властная, нетерпеливая, но женщина! Тебе же всегда удавалось убедить ее в своей правоте! И поступать сообразно интересам страны, жёстко, но неуклонно.

— Она заметно изменилась за последний год, Уильям! Разве ты этого не видишь? Мельбурн молча кивнул. — Может повзрослела, а может муж нашёптывает и настраивает против меня… Он немец и не должен лезть во внешнюю политику страны! Он стал подданным Соединенного

королевства меньше года! — сказал министр с горечью. — Ты же знаешь, какой объём работы мы выполняем в министерстве. Даже твой брат уже который год не может навестить родину из-за занятости и ответственности, что лежит на каждом нашем дипломате.

Уильям не делал попыток возразить — Фредерик Лэм, младший брат Мельбурна действительно давно не возвращался с континента, в ранге полномочного посла Англии пребывая при разных европейских дворах. Они не виделись несколько лет и общались исключительно по переписке.

Мельбурн встал, подошёл на цыпочках к двери и резко ее распахнул, в коридоре было пусто. Он опять плотно закрыл ее и вернулся в объятия кожаного дивана. Им предстояло обсудить те сведения, что ещё сегодня днём излагал Роберт Пиль в кабинете принца.

Лорд Палмерстон по своей, годами выработанной привычке, молча слушал Уильяма и только потом задал два-три уточняющих вопроса. Безопасность королевы, полумифическая организация «Молодая Англия» и возможная активность ирландских националистов в самом сердце страны, его беспокоили и по отдельности и в целом. Они обсудили детали и выработали основной план завтрашнего совещания. По ирландским активистам, лорд Генри обещал навести справки в своей особой «разведслужбе» при министерстве.

За окном повисла непроглядная декабрьская тьма и Мельбурн вспомнил о времени и об ужине, на который он не сможет расчитывать в этих стенах. Лорд Палмерстон выразительно хмыкнул: — Я как «отец-основатель» имею здесь больше привилегий, чем кто-либо. К черту условности и запреты! Идём наслаждаться хорошей едой и пить отличнейший бренди! — и они спустились вниз, в ту часть клуба, где джентльмены исправно служили Бахусу и поглощали в приятной обстановке лучшие творения знаменитого французского повара.

Уильям, сидя за накрытым столом в компании своего зятя, впервые за день смог отпустить напряжение этого бесконечно длинного дня, насладиться лёгкой светской беседой и отличным ужином. Ближе к полуночи карета Лорда Палмерстона вернула его по заснеженным улицам в городскую резиденцию на Довер-стрит.

… Минувший день полный хлопот и переживаний оставил свой след в уставших глазах и на отяжелевших веках виконта Мельбурна. И добравшись наконец до своей спальни, он моментально уснул едва коснувшись щекой подушки, так и не задув оставленную на туалетном столике свечу.

Завтра, 29 декабря 1840 года его ждали многочисленные дела, от благополучного разрешения которых зависела как судьба страны и королевы, так и его собственное будущее.

Глава 20

Следующим утром после отъезда Мельбурна Виктория проснулась как никогда рано. В ее душе уже не было прежнего умиротворяющего чувства близости к мужчине, которому теперь всецело принадлежало ее сердце. Дом казался ей совершенно мертвым и пустым, несмотря на многочисленную прислугу, снующую по коридорам старинного особняка. Видимо, лишь его хозяин мог создать здесь ту атмосферу, к которой Вик успела привыкнуть за несколько счастливых и тревожных дней, прожитых в Брокет Холле.

Виктория села и свесила ноги с кровати. Они стали ощутимо подмерзать. Вернулась в постель, накрылась одеялом, согрелась. Протянула руку к прикроватному столику и посмотрела на свои часики. Встроенный в них календарь уже поменял дату. 29.12. Вт. — было написано в изящном окошке. Наступил очередной день фантастически далёкого 1840 года.

Чувство тревоги и ожидания чего-то неотвратимого не позволяло заснуть так же безмятежно, как прежде. А потому Вик, решительно отбросив одеяло, позвонила в маленький серебряный колокольчик, подав знак предупредительной Рози, что пора приводить себя в порядок.