Подарок
Шрифт:
— Ты заставляешь меня испытывать чувства, которые всегда были мне чужды, — прошептал он, и его голос был унесен ночным ветром.
— Знаешь, Саймон, если бы ты мне был безразличен, наша первая встреча не окончилась бы в песчаной яме. Но я тогда и подумать не могла, что мы с тобой в тот же вечер познаем друг друга. Мне кажется, что с нами случилось что-то особое, и если я ошибаюсь, то лучше скажи мне об этом теперь.
Когда она подняла на него глаза, он поцеловал ее с невыразимой нежностью, его пальцы, охватив ее лицо, гладили его, будто изучая эти удивительные линии, потом рука его опустилась к стройной шее. Да, у него были связи со множеством женщин. Но ни одна из них не тронула его так глубоко
— Тогда, на песчаном ложе, все было так, будто я впервые познал„женщину, — сказал он, целуя ее в щеку, в то время как рука его скользнула под ее свитер и гладила кожу, нежную, как свежевыпавший снег. Потом он пробрался к узкой ажурной чашечке ее бюстгальтера, содержавшей в себе нечто столь сладостное, что он не сразу посмел прикоснуться. Но вот рука его проникла под эфемерное заграждение, и он почувствовал, как под его пальцами напрягся и отвердел ее сосок.
Дыхание Ярдли участилось, в глазах появилось таинственное мерцание, и Саймону страстно захотелось овладеть ею прямо здесь, сейчас. Он жадно целовал ее, прижимаясь к ней своим пылающим телом. Возбуждение его достигло наивысшего предела. Ох, если бы уговорить ее поехать сейчас к нему! Уж он бы не тратил время на сон.
— Ты такая теплая и нежная, такая невероятно сексуальная, — прошептал он, — что я не могу противостоять своему желанию. Послушай, Ярдли, поехали ко мне. Ведь нам так хорошо вместе. И будет еще лучше. Я так безумно хочу тебя, хочу, чтобы ты была счастлива сегодня ночью.
Слегка отстранившись, он всматривался в ее лицо, наслаждаясь неповторимой формой полуоткрытых губ, под которыми виднелись безукоризненные зубы. В синих глазах пылал огонь страсти. Он понял, как смертельно боится ее потерять…
И вдруг, совершенно неожиданно, в его сознании всплыло тягостное воспоминание. Тот день он, еще мальчик тогда, провел на улице, играя с приятелями, а потом вернулся в свой дом, который навсегда покинула его мать. Он во всю мощь включил радио, потом телевизор, лишь бы заглушить тишину, которую она оставила по себе, и мыкался по дому, хватался то за учебники, то за еду. Докатился даже до того, что тихо сидел на диване и, закрыв глаза, пытался представить, что живет в большой счастливой семье, которая, ненадолго расставшись, в один прекрасный день вновь соберется в полном составе. Потом шли годы, и Саймон приучил себя к одиночеству, взял за правило никому не верить, ни к кому не привыкать, дабы не потерять нечто, дорогое его сердцу. Он смертельно боялся новых потерь. Но, встретившись с Ярдли, все-таки проворонил тот момент, когда можно было избежать этой угрозы, угрозы потери возлюбленной. Ведь если она покинет его, он вновь провалится в пустоту, и это будет особенно тяжело теперь, когда он чуть было не поверил в возможность счастья.
Тогда, тринадцатилетним подростком, он был слишком серьезным, слишком напряженным. Отец его много работал и не мог уделить достаточно внимания сыну. Фактически он был заброшенным ребенком, бродил по дому в поисках матери и не находил ее. Ждал ее возвращения и не дождался.
Повзрослев, Саймон решил возместить потерю, обзаведясь собственным семейством. Уж он-то позаботится о том, чтобы его семья жила в достатке и не развалилась из-за безысходной нужды. И в этом жизнь его обманула. Сколько же времени прошло с тех пор, как он утратил мечту о собственном семействе?
Он медленно извлек свою руку из-под свитера Ярдли, обнял ее, ощущая пальцами фактуру ткани, под которой трепетало теплое гибкое тело. Потом наклонился и положил голову ей на грудь. Господи, как громко колотится ее сердце!
А она, совсем как ребенка, гладила его по голове. Саймон закрыл глаза, но даже в этой
И вдруг, будто угадав его мысли, Ярдли заговорила о своем страхе.
— Знаешь, Саймон, я боюсь того, что ты можешь сделать со мной. Физически мы подходим друг другу, вспыхиваем друг от друга, как порох, брошенный в костер. Но вот мы распадаемся, и это недолговечное пламя сразу угасает в тебе. Это меня и пугает, я чувствую, что ты вновь взял себя в руки и охладел. Меня то и дело охватывает страх, что ты вот-вот переменишься. Весь этот уик-энд мне казалось, что именно так и случится после того, как он закончится. Я не считаю, что между нами существуют какие-то барьеры, не понимаю даже, почему я должна убеждать тебя в этом, но твоя вечная настороженность ранит меня, ибо ты сам воздвигаешь между нами барьеры.
Саймон поднял голову и посмотрел на нее.
— Это ты все время пытаешься отгородиться от меня. Назови это барьерами или как угодно. Я ведь слышал, как ты заскрипела зубами, когда мы с Мими встретились в прихожей.
— Момент, сознаюсь, был напряженным. Но я уверена, что ситуация, возникшая из-за статуэтки, наших с тобой отношений не должна касаться. Неужели ты думаешь иначе, Саймон?
— Спасибо, что хоть сейчас поняла это.
— Саймон, я почти способна понять, почему ты испытываешь потребность тиражировать нашу статуэтку. Я вижу, что ты уверен в своей правоте, и восхищаюсь тем, как решительно ты действуешь, осуществляя задуманное. Но у нас есть проблема гораздо более серьезная, чем какая-то фарфоровая куколка. Я живу и всегда буду жить в Киттридже, ничто не заставит меня уехать отсюда, разве что я сама захочу этого. Ты должен смириться с этим. Когда мы вместе, ты не думаешь об отношениях между нашими компаниями. А когда мы расстаемся, ты сразу вспоминаешь о них, и замыслы твои весьма недружественны.
— Это не относится к тебе. Особенно теперь.
— Вот-вот, именно об этом я и говорю. Но моя семья это часть меня самой, как ты не поймешь! Я знаю, что Мими далеко не святая, но она искренне полагает, что при сложившихся обстоятельствах поступает наилучшим образом. Не суди ее слишком строго. Я очень хорошо к тебе отношусь, и мне хотелось бы, чтобы вы с ней нашли общий язык.
— Тебе пора возвращаться. Ты обещала Мими чаю, боюсь, что она ждет его не дождется.
— Доброй ночи, Саймон, — грустно проговорила Ярдли, направляясь к входной двери.
Он взглянул на дом как раз в тот момент, когда в одном из окон задернулась штора. Мими. Она следила за ними.
Ярдли поставила на поднос чайник, чашку с блюдцем, сахарницу, молочник и положила рядом с салфеткой цветок, сорванный ею с клумбы перед портиком. Все это она делала не торопясь, стараясь, чтобы лицо ее успокоилось и не выдало бабушке того огорчения, которое доставил ей разговор с Саймоном.
Она любила этого человека как никого никогда не любила. Более того, по его взглядам и прикосновениям она чувствовала, что он отвечает ей взаимностью. Ох, если бы только он сказал ей, что любит ее, все остальное тогда просто не имело бы значения. Но он не мог или не хотел признаться ей в этом, отчего она чувствовала себя опустошенной. Нет, она не должна давать волю своим чувствам, не будучи уверена, что тоже любима. Безответная любовь представлялась ей чем-то совершенно недопустимым. И она была уверена, что сумеет обуздать свои чувства.