Подарок рыжей феи
Шрифт:
— К чему? Ведь есть прекрасная настойка Подорожника, она не хуже снимает риск заражения. Но если вы желаете раскалённым железом… — он обращался к принцу, прекрасно понимая, кто именно этого желает.
— На всякий случай, — примирительно молвил Неро. — Для верности.
— Ну что ж…
Гиацинта в самом деле забавлял этот спектакль, как будто всё происходило на сцене и не с ним, хотя огонь в камине пылал отнюдь не нарисованный.
Роли расписаны заранее, но принц нервничает вдвойне: заботясь, как бы самому сохранить лицо,
В отличие от виконта Нарцисса (чью скандальную драку с Гиацинтом даже при максимальном напряжении фантазии невозможно назвать дуэлью), а теперь и Тацетты, оценившего "сложность натуры" графа на своей шкуре, Черного Тюльпана всегда защищала броня дипломатической неприкосновенности на территории французского двора. Обратная цена защиты такова, что сам Неро не мог открыто никого пальцем тронуть. А ему давно хотелось настоящего поединка. С кровью! С риском для жизни!.. Как угодно, только бы в полную силу! Пусть даже с возможностью проиграть.
Но, столкнувшись с желанным противником без стеклянной стенки, принц нервничал: что сейчас будет?
Гиацинт испытывал примерно такое же легкое головокружение неожиданной свободы от лопнувшей цепи условностей, когда ничто больше не удержит и не остановит поединок. Но в отличие от Неро, заранее знал результат.
Тацетта, не слишком доверяя служебному рвению Шалфея, собственноручно раскалил докрасна чугунные щипцы на углях камина, бормоча проклятья в адрес наглых мальчишек, из глупого упрямства корчащих из себя героев до последнего момента. Наконец он передал Шалфею светящиеся на концах щипцы.
Взгляд графа лучился иронией: "Как же вы мне надоели, господа…"
Поймав момент, он прикрыл веки…
Раскалённый металл сердито зашипел, прильнув на слишком долгое мгновение к ране.
По загорелому шёлковому плечу прошла лёгкая дрожь, как от щекотки…
И только.
Чёрный Тюльпан и Тацетта переглянулись. Да… Если нужно будет заставить его что-нибудь сделать, методы инквизиции результатов не принесут. Это ясно. Граф Ориенталь уступает в жизни дорогу только дамам, да и то, не всегда…
Гиацинт незаметно выдохнул, на секунду разжал кулаки и снова спрятал пальцы (словно кот втянул когти в подушечки лап), чтобы дрожь не выдала нервного напряжения. Шалфей наложил на рану новую повязку (пропитав её, кстати, крепким обезболивающим настоем, но об этом всяким принцам лучше не знать). Граф любезно кивнул в знак благодарности за лечение, надел новую ослепительно-белую рубашку, обернулся к хозяину каюты и выжидательно двинул бровью: "Что дальше?"
Принц встретился с ним взглядом и безучастно сказал:
— Так гораздо лучше. А эту — оставь.
Он кивнул на прежнюю одежду своего пленника. Гиацинт поднял
— Эту?..
Неро` сделал обеспокоенный жест и шагнул ближе. Граф несколько мгновений двумя пальцами покачал окровавленную рубашку на весу, искоса глядя на приближающегося принца, молниеносно взмахнул ею, словно тореадор плащом, и бросил в камин. Лёгкая ткань сразу вспыхнула.
Чёрный Тюльпан лязгнул зубами, как щука, упустившая добычу, и наотмашь кулаком ударил Гиацинта в лицо. Пленник чуть не последовал за трофеем, налетев на каминную полку.
Прижимая ладонь к разбитой губе, граф коротко засмеялся:
— Четыре ноль! Неро`, ты сердишься, значит, я был прав…
Эта перефразировка известного латинского изречения,[3] окончательно доконала принца. Он растерянно оглянулся в поисках справедливости в этом мире и сделал движение с явным намерением броситься на "гостя" и задушить его.
Доктор преградил ему путь и сердито сказал:
— Ваше высочество, вы всё-таки хотите его вылечить или убить? Прошу вас, определитесь, наконец, в этом вопросе!
— Вот именно! — насмешливо подтвердил Гиацинт. Достал из кармана платок и старался остановить кровь, сочащуюся из угла рта. Платок вскоре покрылся красными пятнами. Граф так же взял его за уголок, издали показывая Неро:
— Не хочешь для коллекции? Правда, он без меток. В отличие от моей рубашки на нём не вышит серебряный герб, и никто не примет его как доказательство моей скорой гибели, но…
Принц зарычал и выкрикивая испанские ругательства, потребовал увести "чудовище" с глаз долой и как можно скорее!
Тацетта, очень надеявшийся на какой-нибудь более решительный приказ, толкнул Гиацинта к выходу из каюты, постаравшись, чтобы тот сильно ударился раненным плечом.
Проклиная графа на всех наречиях средиземноморья и грозя ему самыми страшными мучениями, которые он смог придумать по дороге до "камеры" (и за весь день тоже), Тацетта довёл пленника до его каюты, где тому надлежало пребывать без воды и пищи до окончательного решения его судьбы.
В очередной раз врезавшись в доски, в данном случае — в борт корабля, то есть в наружную стенку своей каюты, Гиацинт спокойно встал, тщательно отряхивая пылинки с новой рубашки, и поднял глаза на злую-презлую багровую рожу Тацетты в окошечке двери:
— Передай Неро, что смирение есть высшая добродетель, поэтому ДОРОГИМ гостям прощают все! Иначе это просто губительно для нервов…
Окошко с треском захлопнулось.
Жутко ругаясь, Тацетта поднимался на палубу, слыша позади невежливый смех Гиацинта за дверью.
.
[1] шалфей аптечный (Salvia officinalis) — известное лекарственное растение.
[2] Гиацинт никогда не упускал случая извлечь пользу из того, что “Ориенталь” — значит “Восточный”.
[3] В оригинале она обычно звучит: “Юпитер, ты сердишься, значит, ты не прав!”