Под Небом Техаса
Шрифт:
Ярость.
Ярость.
Я хочу выпить.
Мне нужно выпить, чтобы это подавляющее чувство ушло. Это единственное, что может заставить его исчезнуть, хотя бы ненадолго.
Я слышу шаги в гостиной, и эти звуки так похожи на стук в моем виске. Что бы я отдал сейчас, чтобы исчезнуть, чтобы они не видели во мне того, кем я являюсь - тем, кем я всегда был. Я не могу измениться. Не знаю, почему я вообще думал, что смогу. Потому что в своей основе я ничем не отличаюсь от того, каким был неделю назад.
Месяц назад.
Год назад.
Десятилетие назад.
Я
— Трент?
– с той стороны двери раздается неуверенный стук, и мне приходится зарыться лицом поглубже в подушку, чтобы не наделать глупостей. Например, не расплакаться.
— Трент, ты можешь открыть дверь? Пожалуйста?
– Киан не злится - он никогда не злится. Только становится разочарованным, отвращенным, расстроенным. Все, что от него исходит хуже, чем от любого другого, кого я когда-либо знал.
Я могу вынести физическую боль. Я терпел ее годами и никогда не издавал больше ни звука. Но душевная боль еще хуже. Это паразит, который высасывает из меня всю жизнь, пока я не превращаюсь в пустоту, умоляя кого-то положить конец моим страданиям.
Услышав, как слегка покачивается дверная ручка, я понимаю, что он пытается взломать замок. Глупо умный ублюдок... он не знает, когда нужно остановиться.
— Уходи, Киан. Я не в настроении.
— Мне все равно. Я войду независимо от того, откроешь ли ты дверь или я сам ее открою, - утверждает он. Потому что он также упрям, твердо стоит на своем и не позволяет ничему и никому встать на своем пути. Даже если при этом он чувствует себя неловко.
Замок щелкает, но я не делаю ни малейшего движения, чтобы встать, позволяя горячему воздуху собственного дыхания обдать мое лицо. Опустившись на кровать, я чувствую теплое тело Киана, прижатое к моему, и его цветочный аромат проникает в мои чувства.
Почему он не может просто оставить меня в покое?
— Все в порядке, Трент. Это была просто головоломка.
– он проводит своими проворными пальцами по моим волосам. Успокаивающее чувство поселяется в моих костях. Я не заслуживаю его доброты.
— Дело не только в головоломке
Дело во всем, - хочу закричать я. Но мой рот не в состоянии сформировать слова, четыре слога сталкиваются и смещаются в моей голове.
Речь идет о гораздо большем, чем просто о том, что происходит сейчас. И я не знаю, как сказать ему об этом. Как сказать ему, что после стольких лет сомнения и негативные мысли все еще мучают меня? Они по-прежнему преследуют меня во сне и наяву. Они всегда на задворках моего сознания. Ждут, когда я что-то испорчу, чтобы в очередной раз доказать, что я ничтожество.
— Поговори со мной, - говорит Киан. — Я не пойму, что происходит, если ты мне не расскажешь.
Неужели он не понимает, что я не могу ему сказать? Он не поймет. Он идет по жизни в розовых очках, видя светлую сторону в каждой ситуации, лучшие намерения в каждом человеке. И он просто так счастлив.
Сделать Киана счастливым всегда было для меня приоритетом номер один, но в последнее время, боюсь, я не могу.
ГЛАВА 8
ТРЕНТ
12
На кухне мерцает и выключается электричество, яркий свет тускнеет и разгорается так быстро, что у меня начинает болеть голова. А может, это из-за урока математики, над которым я сейчас работаю. В любом случае, и то и другое - заноза в моей заднице, с которой я бы хотел не иметь дела.
Мама отрубилась на диване, ярко-красная вишенка ее сигареты горит слишком близко к дивану. Ну что ж, не моя проблема, если она сожжет дом в трейлере. Это не первый раз, когда ее неверные решения разрушают мою жизнь, и не последний.
Входит мамин муж, мой недавний отчим. Его крупная, внушительная фигура занимает всю прихожую. Он пытается бросить ключи в модную чашу, которую я купил в "Гудвилле", чтобы наш дом больше походил на дом, но вместо того, чтобы попасть в стеклянную чашу, они падают на пол, гулким эхом отражаясь от стен.
Я напрягаюсь, зная, что сейчас произойдет. За те шесть месяцев, что моя мама живет с Доном, это был один и тот же ритуал. Если у него хорошее настроение, он оставляет меня в покое. Но если его что-то выведет из себя, он взорвется и разрушит весь дом. Его взгляд переходит с моей матери на меня, и я действую без раздумий. Я встаю и выхожу из маленькой кухни, чтобы встать перед ее телом на диване. Не знаю, почему после стольких лет я все еще пытаюсь защитить ее. Она никогда не защищала меня, единственное, о чем она заботится, - это напиться или накуриться. Но все же мой детский ум помнит то время, когда она не была под кайфом на Рождество, работала на маленькой заправке и скопила достаточно денег, чтобы купить рождественскую елку. Под ней не было подарков, но я притворялся, что они есть. Я сидел рядом с ней и часами притворялся, что открываю подарки, охая и ахая от каждого из них.
Дон вырывает меня из воспоминаний, ударив сзади по лицу. В челюсти вспыхивает боль, и я прикусываю язык, ощущая во рту привкус меди.
— Уйди с дороги, - рычит он, и вонь несвежего пива обдает мое лицо и вызывает тошноту в животе. Его зрачки расширены, чернота застилает его обычные голубые глаза. Он высок, как коршун, и он пил. Свежие следы на его руках привлекают мое внимание, но я быстро отвожу взгляд. В прошлый раз, когда он поймал меня на том, что я смотрю, он пригрозил пристрелить меня из всего, что у него есть. Сомневаюсь, что он это сделает, потому что он вечно сучит, сколько это стоит, но, думаю, в определенный момент наркоманам становится все равно.
— Я не позволю тебе причинить ей вред, - мой голос дрожит под его смертоносным взглядом. Меня бьет дрожь, но я сжимаю кулаки и отказываюсь отступать. Я не смогу победить его в драке, но, может быть, он быстрее сдастся, когда в его организме накопилось столько дерьма.
Он смеется, звук резкий. Волосы на моем затылке встают дыбом, и я готовлюсь к его натиску. Его кулаки могут разрубить меня, но его слова зарываются глубоко внутри. Сколько бы раз я ни говорил себе, что его слова не имеют значения, каждый раз я доказываю, что ошибаюсь. Моя самоценность связана с этими двумя людьми, стоящими передо мной, и я ненавижу это.