Под Небом Техаса
Шрифт:
— Она просто наркоманка, ей на тебя наплевать
Он прав на девяносто девять процентов, но я держусь за один процент своей надежды. Даже если моя мама такая, она не заслуживает такого обращения. Никто не заслуживает такого обращения.
Я ничего не отвечаю, предпочитая смотреть на него. Чтобы доказать ему, что я его не боюсь.
— Ты прямо как она, - это не комплимент. — Она такая же бесполезная, как и ты, единственное, на что она годится, это раздвигать ноги.
— Заткнись - требую я, ярость нарастает в моем теле, а руки
— Ты тоже ничего не будешь стоить. Ты будешь раздвигать ноги ради наркоты, как и она
Он толкает меня, всем весом своего тела надавливая на мою верхнюю часть. Он ростом 170 см и весом 250 фунтов, у меня нет ни единого шанса одержать верх при моих 175 см росте и 130 фунтами с капельками.
— И когда ты бросишь школу из-за своей глупости, как и она, ты не вернешься в мой дом. Ты можешь стать бездомным, и мне наплевать
Он снова толкает меня, на этот раз сильнее, и я падаю, дергаясь всем телом, чтобы не упасть на маму. Дону, впрочем, все равно. Он отпихивает кофейный столик с дороги, и на пол падают бутылки из-под пива, а бумаги разлетаются от неоплаченных счетов. Он наваливается на меня сверху, прижимая к испачканному ковру. Его кулаки обрушиваются на меня, и каждый удар по коже вызывает новый виток боли в моем теле.
Я крепко сжимаю нижнюю губу между зубами, не желая пикнуть и дать ему понять, какую боль он мне причиняет.
Когда я уже опасаюсь, что потеряю сознание, он наконец слезает с меня, слегка покачиваясь, встает и использует стол, чтобы подняться во весь рост.
— Приведи это дерьмо в порядок, и я не хочу видеть твое уродливое лицо до конца ночи - он рывком поднимает мою маму за запястье, и она минуту бьется, пока не понимает, где находится.
— Дон, ты рано вернулся домой, - голос у нее невнятный, и мне приходится отворачиваться, пока он тащит ее в их спальню.
— Заткнись, мать твою, - вырывается у него и он захлопывает за ними дверь.
Я хватаю со стола свои книги и блокнот и выхожу из дома до того, как они начнут. Последний свет на улице исходит от уличного фонаря через два дома от меня. На улице стоит пронизывающий холод, прорезающий тонкую ткань моей рубашки с длинными рукавами.
Я сижу на обочине, разглядывая материал в книге и чувствуя, как по лицу стекают струйки крови, оставшиеся после нападения.
Но никто не видит, все сидят по домам и решают свои проблемы. Я выпускаю первую слезу, и она, смешиваясь с темно-красной кровью, падает с моего лица на лист бумаги, лежащий передо мной.
По мере того как жидкость растекается, покрывая все большую часть страницы свидетельствами моих собственных недостатков, я загадываю желание. Я хочу, чтобы кто-то полюбил меня, ради меня. С каждой поганой мыслью в моей голове я хочу, чтобы кто-то успокоил мои мысли и полюбил меня, несмотря на все это.
ГЛАВА 9
КИАН
Трент больше ничего не говорит, и я не заставляю его говорить.
От этого лучше
Мы лежим - он, уткнувшись лицом в подушку, а я, уставившись в попкорновый потолок, держу пальцы, вплетенные в его волосы. Постоянные прикосновения сейчас не для него, а для меня.
Чтобы я не падал духом.
Потому что, хотя жизнь тяжела, наша любовь - нет.
Любить его - самое легкое, что я когда-либо делал.
Наша любовь развивалась на протяжении многих лет. С шестнадцати, восемнадцати, двадцати одного и до сих пор. Я любил каждую его версию. И буду продолжать любить каждую его версию.
Когда его дыхание выравнивается, голова Трента падает набок, лицом ко мне. Легкие струйки воздуха, вырывающиеся из-под его сжатых губ, слаще любой конфеты. Я прижимаюсь губами к его губам, смакуя этот момент, а затем сползаю с кровати и оставляю его отдыхать, пока разговариваю с Митчем. Митч говорит, что Трент исправно ходит на собрания и, похоже, серьезно настроен на трезвость. Но мы с ним оба знаем, что это непростое дело и рецидивы случаются часто. Хотя я очень надеюсь, что Трент останется стойким.
— Как работа?
– спрашивает меня Митч, когда я откусываю огромный кусок от пиццы, которую специально заказал Трент. Ну что ж, это и моя любимая тоже. Но я обязательно оставлю немного для него.
— Это работа, ты же знаешь, как это бывает. Кампании, плакаты, попытки быть в курсе последних тенденций.
На самом деле Митч не знает, потому что он никогда не работал в местах, где для продвижения компании полагаются на рекламу. Он работал в шиномонтажной мастерской в двух кварталах отсюда, пока не стал слишком стар, чтобы открутить гайку. Но он все равно поддерживает меня, даже если не всегда понимает.
— Есть новые увлечения?
– спрашивает он.
Я закатываю глаза, потому что не у каждого человека должно быть хобби. Некоторые просто любят приходить домой и смотреть телевизор, пока не лягут спать. Разве это не должно считаться хобби?
— Нет, я не такой, как ты, - говорю я ему. — Мне не нужна постоянная стимуляция мозга, чтобы убедиться, что у меня нет ранней стадии болезни Альцгеймера
В руке запульсировала острая боль, и я уставился на Митча, откинув челюсть.
— Ты только что ударил меня?
— Не помню, наверное, это болезнь Альцгеймера
— Митч! Ты буквально сказал, что именно поэтому ты это делаешь. Потому что у твоей мамы, и у ее мамы, и у ее мамы - у всех это было. Это в твоей генетике
Он хмыкает, откусывает еще один большой кусок пиццы и говорит с набитым ртом.
— Но это не значит, что ты можешь делать такие замечания, только я могу
Я потираю больное место на руке и смотрю на него щенячьими глазами.
— Прости меня, Мичи. Я не пытался быть злым