Под Москвой

Федоров Павел Ильич

Достигнув ее края, Нина белым комом скатилась под елочку в канаву. За ней следом один за другим кувыркнулись на дно канавы и остальные.

Бодров встретил их предупреждающим знаком.

– Дальше нельзя двигаться, - тихо проговорил он, сдвигая на затылок серую ушанку.
– Впереди еще одна просека. Там сейчас немецкие саперы снимают мины.

– И много их?
– спросил долговязый телефонист Савва. Он был знаменит на всю дивизию тем, что в любое время дня и ночи, в любую погоду каким-то одному ему известным чутьем мог отыскать самое незаметное повреждение,

исправить его, связать, как он говорил, "в веревочку". А провода он умел так прятать, что их сами связисты не могли обнаружить, не только разведчики противника. Разговаривал он только "кодовым" языком, изобретенным им самим и вызывавшим у товарищей неописуемое изумление и хохот. Свой "код" он пересыпал такими словечками, от которых, как говорил Яша Воробьев, даже лошади начинают пофыркивать.

– Значит, одиннадцать колбасников с пулеметом и лягушка, то есть танк, вперед попрыгали?
– повторил Савва ответ Сергея.

– Да, и лягушка, - подтвердил Бодров, хмуря черные, вразлет ушедшие к вискам брови.

– Грустно, и весьма, - отозвался Савва.

Остальные, посматривая на задумавшегося Сергея, притихли.

В лесу, нарастая и усиливаясь, закипал бой. Вася Громов, белокурый паренек маленького роста, переступая с ноги на ногу, потирал застывшие руки. Нина, сняв привязанные на шнурках рукавицы, что-то искала в фельдшерской сумке. Яша отряхивая от снега свой полушубок.

– Что, Громов, озяб?
– покуривая в рукав, спросил Сергей.

– Угу!
– промычал Вася посиневшими губами.

– Папироску хочешь?
– предложил Бодров.

На двадцать третьем году жизни, после двухлетней службы в армии, Сергею казалось, что он имеет солидный жизненный опыт. Ему сейчас хотелось приласкать, ободрить этого закоченевшего голубоглазого восемнадцатилетнего паренька.

– Я не курю. Спасибо, - кутаясь в серый казачий башлык, смущенно ответил Вася, точно стыдясь, что он, такой опытный вояка, связной командира полка, и вдруг не курит.

– Тогда ешь сухарь, на!
– Савва вытащил из-за пазухи сухарь и протянул Громову. Тот взял.

– Слушай, Громов, - мягко сказал Бодров, - ты хорошо помнишь, в каком месте шел вчера с донесением?

– Помню, товарищ старший сержант!

– А где ты обходил минное поле?

– Не здесь, а правее, там!
– Громов показал на восток и, кивнув на Савву, добавил: - Мы с ним было пошли туда, но нас обстреляли.

– Точно!
– отгрызая крепкими зубами сухарь, подтвердил Савва. Сначала рассыпали на головы автоматный горох, а потом плюнули из самоварной трубы. Весьма было грустно покидать местечко, на котором обычно все спокойные люди сидят.

От Саввиных слов стало как будто теплей и даже немножко весело. Яша, пряча усмешку, покачал головой. Улыбнулись и остальные. Смешно было смотреть на этого неуклюжего, в коротком полушубке верзилу с его катушками, карабином и огромными серыми, вдрызг растоптанными валенками.

– Где вы, Савва, работали до войны?
– спросила Нина.

– Гм-м... Видите ли, товарищ сестричка, я сам деревенский интеллигент...

Вася Громов прыснул в

рукавицу.

– Это что, должность такая?
– улыбнулась Нина.

– Как вам сказать... Мы, Голенищевы, со времен "оказии" гоняли почту. Мой дед и папаша были почтальонами. По их стопам пошел и я. А раньше, как вам известно, в царской деревне интеллигентами были учитель и почтарь. Вот, значит, я принадлежу к этому высокочтимому сословию. В наши дни по своему беспокойному характеру, а рожден я в самое неспокойное время, в семнадцатом году, я по совместительству был в колхозном драмкружке артистом, режиссером, постановщиком, гримером, художником, музыкантом. Если посмотреть на театральную афишу, то мне будут принадлежать все нижние подписи. Таланты меня распирали, как мерзлую бочку лед...

– Замолчи ты, дьявол!
– Яша, заткнув рукавицей рот, корчился от смеха.

– Вот, Ниночка Петровна, что значит невежественные люди, - серьезно и укоряюще проговорил Савва, засовывая в рот остаток сухаря и кивая на Яшу.
– Культурного словца не могут выслушать. Все аханьки да хаханьки...

Нина тоненько прыснула в кухлянку. Савва, отряхнув с полушубка хлебные крошки, снял с плеча карабин и, пряча в глазах бесовскую лукавую улыбку, почтительно спросил, обращаясь к Сергею:

– Будем назад держать свои стопы, товарищ старший сержант?

– А как вы думаете, товарищ деревенский интеллигент?

Бодров почувствовал, как у него начинало подниматься в душе необыкновенное доверие к этому чудаковатому парню. От него веяло той крепкой русской силой, которая раскрывается неожиданно, точно широкий, мощный взмах гигантских крыльев.

– Ведомо мне, что от конца вот этой медной веревочки, - протяжно, с расстановкой заговорил Савва, показывая на телефонный провод, - зависят многие жизни наших товарищей. Поэтому мы должны во что бы то ни стало протянуть ее туда. Вот что я думаю.

– Попробуем, - твердо и решительно сказал Сергей и, крякнув, словно пробуя поднять большую, тяжесть, добавил: - Двум придется остаться на этой стороне просеки и отвлечь немцев. Остальные должны быстро проскочить.

– А как же эти двое?
– запинаясь, спросила Нина.

– Там видно будет...
– Бодров, покусывая губы, быстро вскочил и, повесив на сук сумку с взрывателями, продолжал: - Мы с Яшей сейчас выдвинемся вперед и откроем огонь. Вы будете перебегать правее - вот по этому моему следу, чтобы не угодить на мину. Первым Савва, за ним Нина, Громов прикрывает сзади.. Ясно, товарищи?

Все молча кивнули.

– Ничего, ребята, там встретимся, - ободрил их Сергей.
– Вы только смелей. Савва, возьми мою сумку.

Подоткнув рукавицы под поясной ремень и перехватив автомат голыми руками, он глухо добавил:

– И не беспокойтесь. Мы все сделаем, как надо. Ну, идем, Яшенька.

– Идем, Сережа.
– Яша, словно стараясь прикрыть вдруг заблестевшие глаза, нахлобучил ушанку на самый лоб и нырнул под ветви вслед за Бодровым.

Когда отошли метров на двести, Сергей неожиданно остановился, присел на снег и, подозвав к себе Яшу, тихо сказал: