Под Москвой

Федоров Павел Ильич

Землянку неожиданно тряхнул недалекий сильный взрыв, затем началась яростная пулеметная стрельба. Все настороженно притихли.

– Начальник штаба, быстро узнать, в чем дело!
– крикнул Осипов, свертывая карту.

Кушнарев, схватив автомат, выбежал вслед за Головятенко. Стрельба то утихала, то вновь гулко усиливалась. Прислушиваясь к шуму боя, Антон Петрович взглянул на Зину. Лицо ее было спокойно, только черные ресницы слегка вздрагивали.

– Если вы мне доставите это донесение...
– сказал Антон Петрович и секунду помолчал, не отводя упорного взгляда от Зины, -

я представлю вас к ордену Красного Знамени, даже свой сниму и привинчу вам. Это мое честное партийное слово. Наденьте маскировочный халат. Возьмите оружие. Вы понимаете, как это важно и как опасен ваш маршрут?..

Зина молча кивнула головой. Кушнарев вместе со своими разведчиками и группой бойцов во главе с лейтенантом Головятенко двинулись в направлении выстрелов. Впереди шли Торба, Буслов и Борщев. Приближался морозный ноябрьский рассвет. Между деревьями, отсвечивая потухающими искрами, догорали замаскированные ветками ночные костры. Два казака несли на палке закопченный, наполненный дымящимся варевом молочный бидон.

Стрельба стихала. На переднем крае, где эскадрон Рогозина занимал круговую оборону, пока все было спокойно. Командир эскадрона и политрук стояли около блиндажа, кого-то поджидая и тревожно посматривая в сторону немцев.

– Что, опять лезли?
– спросил Головятенко у Рогозина.

– Вчера, после нашей встречи, больше не лезли, - ответил Рогозин.

– А что это за стрельба была и взрыв?

– Видно, кто-то потревожил немцев с той стороны, - сказал политрук Молостов.
– Мы с Рогозиным послали разведку, ждем. Слышна была работа мотора, а теперь все затихло.

Однако разведчиков они так и не дождались. За передним краем в районе расположения немцев с прежней силой возобновилась стрельба.

– Ну, конечно, наши пробиваются, - поправляя на голове каску, возбужденно проговорил Кушнарев.
– Я пошел. Вперед, ребята!
– Кушнарев, пригибаясь, направился навстречу гремевшим выстрелам.

Головятенко приказал Рогозину выбросить прикрытие и пошел со своими людьми вслед за разведчиками.

...Бой шел на самом краю просеки. Окружив группу Сергея Бодрова, гитлеровцы решили взять советских бойцов живыми. Лежа за кустами, они кричали, что сохранят им жизнь, и предлагали сдаваться. В ответ на это Сергей давал из трофейного пулемета очередь, а Вася с Яшей били из автоматов. Нина с пистолетом в руках бдительно смотрела по сторонам и одиночными выстрелами давала знать о приближении немцев. Савва Голенищев, позже всех выскочивший из вездехода, захватил с собой крупнокалиберный пулемет, но не знал, как с ним обращаться.

Пулемет молчал, словно заколдованный. Положение оборонявшихся с каждой минутой становилось безнадежней. Патроны кончались. Оставались в резерве только три гранаты, но Сергей придерживал их на крайний случай. Немцы наступали с трех сторон. Тылом для горсточки храбрецов была та просека, где саперы противника только что обезвреживали мины и были атакованы Бодровым.

Пока имелись патроны, Сергей, несмотря на ранение, переползал с места на место и отбивал атаки короткими очередями. Сейчас немцы приблизились метров на сто пятьдесят и, беспрерывно ведя обстрел лежа на снегу, криком и гамом демонстрировали

атаку.

Подозвав к себе Голенищева, Сергей сказал:

– Патроны кончаются. Что будем делать, Савва?

Голенищев подвигал заострившимися скулами и ответил не сразу.

– Подпустим на самое близкое расстояние - и в атаку. Была не была! Только одному... Одному придется остаться у пулемета. Прикрыть, так сказать...

Глухо кашлянув, он добавил:

– Я остаюсь. Может, пулемет налажу.

– Нельзя тебе. С тобой рация, - твердо проговорил Сергей и, превозмогая острую боль в ноге, продолжал: - Мне все равно быстро двигаться нельзя. Я и прикрою.

– Выходит, мы тебя раненого оставим? Ну, это ты брось! Тогда будем все вместе...

Помолчали. Голенищев, облизывая обветренные, почерневшие губы, сурово нахмурился.

– Я старший, - сказал Бодров, - и даю такой приказ, понял?

Бодров, повернувшись к Савве, увидел, как тот, будто не слыша последних слов товарища, напряженно вглядывался вперед.

За кустами, метрах в пятидесяти, в желтом маскировочном халате мелькнула фигура немецкого солдата. Голенищев, тщательно прицелившись, выстрелил. Солдат, ткнувшись в снег лицом, замер на месте.

Немцы, галдя и выкрикивая ругательства, открыли минометный огонь. Ломая запорошенный снегом молодой ельник, кругом рвались мины.

Немецкие минометы стояли на небольшой открытой поляне. Высокий офицер с черным, болтавшимся на груди биноклем взмахом руки отдал приказ прекратить огонь. Потом из землянки вышел другой офицер. Сложив ладони трубкой, он крикнул:

– Рус, слушай!

На минуту все смолкло. Вдруг раннее сумрачное утро огласилось мелодией кафешантанного танго. Затем голос на ломаном русском языке вместе с хриплым шипением патефонной пластинки известил "о доблестных победах германской армии", далее следовало сообщение об окружении Москвы, о падении Ленинграда и "прелестях" немецкого плена.

Лежавший в кустах рядом с Павлюком Торба, ткнув его локтем в бок, тихо сказал:

– Веселятся... Погодите, гадюки, зараз мы вам покажем Москву. Ползи быстро до командира. Пулемет сюда. Я буду наблюдать. Скажи ему, що атаковать самый раз.

Павлюк, разгребая руками снег, торопливо пополз назад. Торба остался на месте. Фашисты снова завели пластинку. Захар, сжимая в руках автомат, следил за противником, как охотник, выслеживающий зверя. Над головой Торбы, шелестя желтыми от мороза листьями, высился коренастый молодой дубок. Из-под серой, висевшей лоскутами, пощербленной пулями коры выглядывало его бурое крепкое тело.

Прислонившись к твердому шершавому стволу плечом, Торба ощутил в себе волнующий азарт предстоящего боя и зрелую непреоборимую силу. Подползший к нему старший лейтенант Кушнарев, тяжело дыша, лег рядом. Сзади лежали остальные разведчики. Кушнарев, откинув со лба чуб и вглядываясь в галдевших немцев, коротко произнес:

– Начнем!
– И, оттянув затвор автомата, отрывисто добавил: - Бить прицельно, короткими очередями, а потом по моему сигналу - в атаку.

Укрепив локти, Кушнарев поднял ствол автомата. Буслов подмигнул Захару и вцепился в приклад ручного пулемета.