Под Москвой
Шрифт:
Все, что случается на войне, ему давно уже было известно, так же как и все винтики сложной штабной машины, которые он отлично регулировал и заставлял работать с предельной точностью. А винтики эти начинались с войсковой разведки и кончались лошадиными подковами и пушками на переднем крае. Все проходило через голову этого невозмутимого, исполнительного, кристально честного и справедливого человека.
"Честное слово, когда майору придется умирать, - думал про него Абашкин, - он, наверное, ляжет в гроб, приоткроет крышку и скажет: "Пока до свиданья, голубчики.
– В четыре ноль...
– что-то взвешивая в уме, повторил Абашкин. Хорошо. Так вот, Бодров, ты должен пробиться к командиру полка любым путем. Разумеется, самым хитрым путем. Действуй так, как тебе приказал майор Почибут. Надо помочь раненым и доставить взрыватели. Все.
– Разрешите идти?
– спросил Бодров, ловко и отчетливо козыряя.
– Да, - разрешил комиссар.
Бодров вышел.
– Почему же все-таки штаб дивизии не разрешает помочь Антону Петровичу своими средствами, хотя бы четвертым эскадроном?
– спросил Абашкин у начштаба.
– Мы можем пробить брешь и вывести Осипова с людьми. Ведь там почти вся батарея. Разве можно бросить на произвол судьбы четыреста человек вместе с командиром полка!
Вошла Русакова. На ее побледневшем лице было выражение тоскливого недоумения. Взглянув на замолчавшего, взволнованного комиссара, она тотчас же быстро вышла. За кухонным столом, что-то мурлыча себе под нос, сидел над книжкой Петя.
– Я вам нужен, Елена Васильевна?
– подойдя к двери, спросил Абашкин.
– Нет, нет... Благодарю... Я так просто, - послышался извиняющийся голос Русаковой. Она уже давно не выходила из комнаты.
Абашкин вернулся к столу.
– Ты знаешь, как она переживает, - продолжал он.
– А теперь будет страдать вдвойне. Услышала... Лучше уж на передовой быть, чем за женщинами ухаживать. Ну, что думает штаб дивизии?
– Штаб дивизии не позволяет оголять левый фланг. Там скапливаются войска противника. Если бы даже и нашелся выход, комдив категорически запрещает Осипову покидать Шишковский лес. Иначе немцы могут вырваться на Волоколамскую магистраль.
Почибут четко, по-военному, с исчерпывающей ясностью изложил создавшуюся обстановку. Она была неутешительной. Гитлеровцы маневрировали превосходящей силой танков, артиллерией и авиацией.
– Да, это верно, - согласился Абашкин и в десятый раз спросил: - Но все-таки будут они что-нибудь предпринимать?
– Говорят, будут. Этим занимаются лично генерал Доватор и комдив Атланов.
– Доватор? В самом деле?
– Да.
– Ну что ж... Ему можно верить. Он сделает все возможное. Будем ждать. Иди, майор, отдыхай. Дел нам предстоит много.
Почибут собрал карты и, попрощавшись, вышел.
Едва начальник штаба, прозвенев шпорами, спустился с крыльца, к комиссару, постучавшись, снова вошла Русакова.
Машу похоронили два дня назад. Коновод командира полка и повар Саша сколотили гроб, обтянули его красной материей. В похоронах приняло участие все население, бойцы
– Мы никогда не простим фашистам смерти наших детей!
– говорил Абашкин, стоя над могилой.
– Врагов ожидает справедливое возмездие. Мы клянемся в этом!
На непокрытую голову Абашкина и воротник его белого полушубка падали крупные хлопья снега.
Казаки саперными лопатками засыпали могилку. Русакова, сжав обеими руками голову, только стонала, но не плакала.
Сейчас Абашкин смотрел на ее худое, измученное лицо и не узнавал ее. Перед ним стояла суровая, но странно и неожиданно помолодевшая женщина. Нервное движение рук и дрожь голоса говорили о тяготеющем над нею горе.
– Вы будете ужинать, Алексей Данилович?
– спросила она тихо и, не дожидаясь ответа, добавила: - Я хотела вареного мяса Антону Петровичу послать, можно?
– Можно было бы и послать. Я из виду упустил...
– Абашкин искоса взглянул на Русакову и заметил, что она не спускает с него пытливых, тревожных глаз. Комиссар понял, что в жизни этой женщины прибавилась еще одна мучительная тревога. Она чувствовала и догадывалась о случившемся с Осиповым и страдала. Абашкин видел это.
– Проберутся туда разведчики, как вы думаете?
Плотно сжав губы, Елена Васильевна с глубоким напряжением ждала ответа.
– Пока ничего страшного нет. На войне это часто бывает. Давайте-ка лучше вместе ужинать, Елена Васильевна, - весело проговорил Абашкин, стараясь перевести разговор на другую тему. Он знал, что никакие слова утешения сейчас не помогут. Да и у него самого на душе было тревожно и тяжело.
За окном в морозной ночи послышались шаги. Напустив в комнату холода, вошел посыльный и передал вызов в штаб дивизии.
ГЛАВА 10
Комдив генерал-майор Атланов в накинутой на плечи бурке сидел за столом, перечитывая донесения. Он делал на карте отметки и словно не замечал стоявшего перед ним полковника Бойкова.
Высокий и бравый Бойков с чувством досады мял в руках кожаные перчатки и ждал приглашения сесть. Вот уже несколько минут комдив держит полковника на ногах, как провинившегося школьника. Зная Атланова, Бойков понимал, что, просматривая донесения, комдив обдумывает сейчас, как поступить с ним, с полковником Бойковым, полк которого отброшен с занимаемых позиций, в результате чего поставлены в катастрофическое положение другие части.
Виноват ли в этом он, полковник Бойков?
Его полк не выдержал внезапного удара немецких танков и в беспорядке отошел. Полк Осипова почти целиком попал в окружение. Левый фланг дивизии генерала Панфилова загнулся фронтом на юг. Там идет сейчас ожесточенный бой. Если панфиловцы не выдержат, то немцы расчленят армию пополам, перережут Волоколамское шоссе и войдут в тыл всей армии.
– Мне ничего не остается делать...
– после длительного молчания жестко говорит наконец комдив, - кроме одного - передать тебя военному трибуналу. А я-то ценил, уважал, доверял тебе, как самому себе! Понимаешь или нет?