Почти врач
Шрифт:
Геворкян погонял меня знатно. И так вопросы задавал, и ситуационные задачи. Подловил пару раз на сложных темах, но не сказал ничего.
– Странные у вас знания, – подытожил он. – Не очень похоже на студента. У тех и теории больше, и система есть. А у вас… будто вы много лет уже отработали, что делать – знаете, а почему – успели забыть.
– Если честно, то я готовился к тому, что вы практические навыки проверять будете. Я же не врачом работать собираюсь, а фельдшером. Главное – правильно и
– Ситуации разные бывают. Мало ли что с доктором случится, – рассудительно ответил Геворкян. – А контингент у нас… Разный.
И он в который раз уже повторил о недопустимости личных контактов и прочем, что здесь повторяют, наверное, по пять раз в день как намаз. Я покивал. А что делать? Не от хорошей жизни. Обслуживаемый народ – сложный. В список внесены не только номенклатурщики, но и члены их семей. Да, от них, пожалуй, сюрпризов побольше, чем от самих вождей. Жены, а главное – деточки. Песню про мажоров споют еще нескоро, а само явление уже есть. Эти животные намного равнее других. Мы для них – обслуга. И прав, соответственно, у нас – мизер.
Наверное, эта сложная гамма чувств промелькнула на моем лице, потому что доктор поспешил успокоить меня:
– Вы, главное, молчите в любой ситуации. Для решения спорных вопросов есть я и наше руководство. Привыкнете. Ну, и плюсы в нашей работе всё же немалые. Как вам пансионат наш, понравился?
Что сказать? Уел. Трудно будет с Геворкяном.
Первый выезд, и сразу на боли в сердце. И не у кого-нибудь, а у самого министра рыбной промышленности СССР. Кутузовский проспект, элитные дома…
– Жена позвонила, – вводил меня в курс дела Авис Акопович по дороге. – Боль уже час не проходит, нитроглицерин не помогает. Плюс у Каменцева уже был инфаркт, он лежал у нас. Может, и повторный.
Наш «рафик» мчался по Кутузовскому со всей иллюминацией, машины просто разлетались в сторону. Основной фельдшер, Валентин Ильич, молчаливый тщедушный усач лет сорока, пододвинул ко мне кардиограф и сумку с кислородным баллоном. Я же вроде как стажируюсь, мне доверия нет. Да и работать в четыре руки ровно в два раза проще, чем в одно лицо.
– Григорий Степанович, вот тут направо, – Геворкян еще успевал давать указания водителю – широкоплечему крепышу лет сорока. Все на «вы», культурно…
– Сам знаю, – буркнул наш ямщик, делая крутой поворот.
У подъезда нас уже ждал мужчина в костюме. Пиджак у него топорщился под мышкой, не хватало только горящей надписи во лбу. Не любят у нас вожди встреч с простым народом. Тут вам не там, где в Швеции Пальме застрелили на улице после того, как тот пошел домой из обычного кинотеатра. А у нас будущему вождю достаточно было один раз в троллейбусе прокатиться, чтобы обрести народную любовь.
– Сюда, пожалуйста, – показал охранник. – Третий этаж, направо.
Не пошли – побежали. На третий этаж, с носилками, чемоданом, кардиографом, кислородом. Даже
Нас встретила женщина в халате и бигуди. За спиной у нее торчал еще один крендель в костюме, брат-близнец того, что шел за нами.
– Я Каменцева, – представилась она. – Пойдемте скорее!
Квартира – хоромы! Можно заблудиться с этой кольцевой планировкой. Но нас вели, поэтому не потерялись, быстро оказались в спальне, где на кровати с балдахином и амурчиками на ножках лежал целый министр. Губы и вправду посинели, глаза были закрыты.
– Электрокардиограмму срочно, – скомандовал Геворкян.
Валентин Ильич подал ему аппарат для измерения давления, а сам достал шприц, и его рука в готовности зависла над рядами ампул с лекарствами, будто у пианиста, готовящегося начать играть.
Пока я разворачивал аппарат ЭКГ, расслышал причитания жены: «…сил уже больше нет, проклятый ”Океан“…»
– Люда, замолчи! – министр вдруг открыл глаза, строго посмотрел на супругу. – И так хреново, а тут ты еще…
Взгляд суровый, а голос слабый. Понятное дело, тут воздуха не хватает, в мозгах знаменитая предсердечная тоска, в груди боль, да такая, что пошевелиться нет сил, и тут еще охи, делу не помогающие никак.
На электрокардиограмме была классическая картина инфаркта – с «лисьим хвостом», все как положено. Еще и желудочковые экстрасистолы, не часто, но есть. А мы что? Обезболили, лидокаин с гепарином укололи, венозный доступ обеспечили, кислородом на дорожку подышали. Всех мероприятий вместе со сборами минут на пятнадцать. Быстро погрузили Каменцева на носилки и в шесть рук – впереди встал один из охранников – потащили министра к лифту, а потом в автомобиль.
Благо ехать было близко – домчались обратно на Волынку почти мгновенно. То ли повезло, то ли дали «зеленую улицу» – даже нигде не пришлось выезжать на светофоре на красный.
Пока Геворкян сдавал министра в приемном покое, где нас уже встречала куча народу – от кардиолога до реаниматолога, и все с помощниками, я подошел к смолящему в сторонке Григорию Степановичу.
– А что за «Океан», о котором причитала жена? Не в курсе?
– Да тут все в курсе, – сплюнул водитель. – Сколько мы этих министров, замминистров уже возили… Предыдущий, Ишков – тоже с гипертоническим кризом тут валялся. Третья бригада его лечила. И тоже по «Океану». Это рыбные магазины – видел, поди?
– Да, у меня возле дома есть такой.
– Ну так вот, воровство там страшное было. Крали и крали. Черная икра, красная рыба… И говорят, наверх башляли – всем этим министрам. Ну и тут Андропов за задницы их прихватил. Директора посадил, замминистра одного. Молодец. Наконец кто-то взялся за это ворье. Что думаешь?
Водитель остро взглянул на меня.
А товарищ-то совсем непрост! Зачем он мне все это рассказывает?
– Не мое дело, – коротко ответил я. – Море, океан – мне без разницы.