Почти врач
Шрифт:
Давид рядом хрюкнул, Вадим открыл рот:
– Всё?
– Да. Число, подпись, и относи.
– Нет, ты правда думаешь, что это прокатит? Это же бред!!!
Вадима можно понять – какой-то хрен с бугра, который, возможно, точит на него зуб за подкаты к девушке, диктует ему откровенную ересь. А на кону отчисление со сборов, несданный экзамен по войне и гарантированный вылет из института. А это что? Правильно. Два года в кирзачах.
– Дава, расскажи ему про хвостовку, – вместо ответа предложил я.
– И что? – после повествования Ашхацавы спросил всё ещё
– Бажанов порвал заявление, позвонил на кафедры и сам договорился о досдаче! – улыбаясь от уха до уха, сообщил абхаз. – А тут даже лучше. Рассмешишь – победишь.
Вадик взял объяснительную и пошел в канцелярию. Через минуту он выскочил как ошпаренный.
– Ну?! – мы с Давидом одновременно схватили Вадика за руки.
– Катаются по полу. Все. От капитана до подполковника!
– Ну вот, а ты боялась, – я покровительственно похлопал Давыдова по плечу, – только юбочка помялась. И давай без залетов. Второй такой объяснительной у меня нет.
Присяга прошла буднично. К счастью, в отличие от срочников, парадки нам не выдали. Кошмарная форма. По жаре – особенно. Так что мы просто погладили наши хэбэшки, подшили свежие подворотнички и почистили сапоги. И автоматы с пустыми магазинами выдали для красоты. Почему-то считается, что присягу надо принимать только с оружием в руках. Наверное, тогда слова про долг, тяготы и лишения правильным образом ложатся в мозг советского человека.
Хуже всех, конечно, отслужившим своё. Им тоже пришлось стоять в строю и смотреть, как их товарищи в четыре очереди выходят, становятся у стола и зачитывают из красной папочки то самое «Я, гражданин…». Примерно по две минуты на выступающего, с учетом подхода и отхода. Часа полтора мурыжили. Ну и всё. В конце мероприятия пронос знамени с балетом и духовым оркестром местного розлива. Ну, все эти «Первый взвод прямо, остальные направо, на одного линейного дистанция» и прочие малопонятные обычному человеку вещи. Ладно, закончилось – и хорошо. Осталось отбыть тут до конца и выбросить из памяти потерянное напрасно время.
В этот день всё начиналось как обычно – построение, потом занятия по химзащите. Звучит скучно, а на самом деле очень интересно. На полигоне поставили палатку, в ней испарили немного хлорпикрина, и начали запускать в нее курсантов. Нет, сначала всё как положено: инструктаж, тренировки, никто не остался обделенным. Все были красивыми и веселыми, ведь надеть и снять противогаз – занятие, только случайно не внесенное в перечень наркотиков, такую безудержную радость вызывает это дело. Особенно если повторить его двадцать раз подряд.
А потом каждый заходил в хлорпикриновую палатку и надевал противогаз. Всех, кто сделал упражнение неправильно, отлично было видно. Вон, сколько этих гавриков рыдают в сторонке. Пятеро. Из полутора сотен. Спрашивается: они чем полдня занимались? Ведь после такой подготовки даже умственно отсталый сделает всё как следует. А студент-медик – нет.
Мысли о человеческой глупости прервал призывный клич Евстигнеева: «Курсант Панов! Ко мне!»
Выполнять собачью команду, как это прописано в уставе – сначала бегом, а потом примерно за пять шагов перейти на строевой шаг, чтобы остановиться и доложить о прибытии, я не стал. Перетопчется. Кстати, у нас был один такой садюга-комроты. Бывший тракторист из болгарского села в Одесской области, Степа Делчев. Этот гад садился на лавочку, замечал кого-нибудь, не очень быстро перемещающегося. Командовал «Ко мне!», дожидался подбега – и возвращал свою жертву на исходную. Тоже бегом, конечно. И так, пока не надоест.
Так вот, подошел я к нашему капитану если не прогулочным шагом, то близко к этому, обозначил отдачу чести и сообщил, что курсант Панов прибыл.
– А ты служил срочную? – полюбопытствовал Евстигнеев.
– Никак нет, тащ капитан, воспользовался предоставленной согласно законодательству отсрочкой.
– А ведешь себя как дембель. Посмотришь на тебя – так хоть забейся, что служил.
– Не против. А то у меня от стипендии немного осталось, – я совершенно спокойно улыбнулся, намекая командиру о его шаловливых ручках.
– Давай, Панов, в штаб батальона. Ждут тебя там.
– Есть в штаб батальона.
Я спокойно дошел до второй казармы, в которой искомое и располагалось. Всё тут одинаковое – двери, таблички, краска на стенах. Хоть в Мурманске, хоть в Петропавловске-Камчатском. Посмотрел на сапоги – запылились. Непорядок. Почистить бы, но лень. Воспользуемся старинным методом. Я зашел в умывальник, открутил крантик в ножной ванной и сунул ногу вместе с сапогом под струю воды. Хорошо-то как, Настенька! Прохладно!
– Ты так обувь испортишь, – осуждающе сказал кто-то от входа в умывальник.
Я оглянулся. Ага, хлопчик со второго потока. Ильхамов, что ли? Не помню. Но с сержантскими лычками на погонах и с красной повязкой дежурного по роте.
– А вы, коллега, планируете эти сапоги носить восемь месяцев, пока замену не выдадут? – поинтересовался я.
– И правда, – смущенно засмеялся студент. – Не подумал. Армейка никак из головы не вылезет. А ведь сколько лет прошло уже. Служил?
Я неопределенно пожал плечами, вытер подошвы сапог о тряпку и отправился в канцелярию. Постучал для порядка в дверь, доложился.
– Идите, собирайтесь, за вами из Москвы к тринадцати часам транспорт прибудет, – сказал мне сидящий за столом майор. – Ждут вас!
Майор показал глазами наверх. Ну не бином Ньютона. Вариантов, кто ждет – всего два. Три если брать генерала Цинева.
Я пошел к нашей казарме. Интересно, кто? Галя? Суслов? Что гадать, скоро узнаю. Мне сейчас надо вещи свои из каптерки забрать. После памятной встречи с капитаном всю гражданку сдали туда. Объяснили это дело заботой о сохранности имущества. Мол, у старшины целее будет.