Поцелуй злодея
Шрифт:
Но за последние несколько месяцев я понял, что папа нравится мне больше, когда он точно знает, на что я способен. Когда мне не приходится скрывать свое истинное «я» только для того, чтобы угодить ему.
После ужина Кейдена увела моя мама, подкупая его моими детскими фотоальбомами и наградами, которые я получил.
— Мам, прекрати. Это неловко, — говорю я, а затем укоризненно смотрю на Кейдена. — Зачем тебе вообще их показывать?
— По той же причине, по которой ты умолял моих мам отдать тебе мои фотографии, —
Килл догоняет их.
— Я присоединюсь для комментариев.
Я ворчу.
— Пожалуйста, не надо.
— Это будет весело, — он тянет Глин за собой. — Идем.
— Извини, — произносит она. — Я буду защищать тебя!
— Никто не будет смеяться над моим внуком в моем присутствии, — дедушка практически оккупировал зону отдыха.
Я простонал.
— К черту мою жизнь. Я не хочу смотреть никакие альбомы.
— Тогда не смотри, — отец сжимает мое плечо и выводит меня на балкон. Ночной прохладе не удается остудить мое ворчливое настроение.
— Килл обязательно отомстит за тот случай, когда мы показали Глин фотографии, на которых он в платье, — я потираю глаза тыльной стороной ладони. — Этот урод так и не простил меня за это.
— С другой стороны, у тебя нет фотографий в платье, — отец улыбается с ностальгией. — Твоя мама очень хотела, чтобы Килл родился девочкой. Она была опустошена тем, что была только мамой мальчиков. Думаю, именно поэтому она так сильно привязалась к Глин – она та самая дочь, которую она всегда хотела.
Я прислонился к перилам, слушая смех, доносящийся из другой комнаты, в основном мамин.
— Надеюсь, она не возненавидит меня за то, что я не подарил ей еще одну невестку.
— Ерунда. Ты слышал, что она сказала. Твое счастье – вот что важно для нее, независимо от того, с кем ты решил быть.
— А для тебя, пап?
— Для меня тоже важно твое счастье. Ты знаешь это, Гарет.
Я оживился и посмотрел на него с ослепительным ожиданием.
— Значит… ты примешь Кейда? Со временем, я имею в виду.
— Дело не в том, что я его не принимаю, — он испустил вздох. — Мне просто не нравится, как ты выглядел, когда он причинял тебе боль, или то, что он использовал тебя. Наверное, мне трудно переступить через это, но я также понимаю позицию твоей матери. С ним ты больше похож на себя, и он действительно получил пулю вместо тебя, так что я уважаю его за это. Мне также нравится, что он сдерживает твою импульсивность, и ты на самом деле слушаешь его.
— Так же как и тебя.
— Нет, Гарет. На самом деле ты меня не слушал. Ты прятался от меня, чтобы соответствовать тому образу, который, как ты думал, я хотел от тебя видеть. Но я понял тебя. Ты нервничал из-за моей реакции, и это моя вина. Суть в том, — он взял меня за плечи. — Что я счастлив, если ты счастлив. Вот и все.
Я
— Спасибо тебе, пап. Правда.
Он похлопывает меня по спине, и когда мы отстраняемся, я мельком замечаю Кейдена, который стоит у двери и терпеливо ждет, засунув руку в карман.
И его глаза смягчаются, когда встречаются с моими.
Глаза, которые были такими мертвыми, когда я увидел их в первый раз. Глаза, безразличные, вежливые или откровенно пренебрежительные при разговоре с другими, смягчаются только для меня.
Отец улыбается мне, прежде чем уйти.
Я бросаюсь к Кейдену, когда он входит, обхватываю его за шею и вжимаюсь в него так неожиданно, что он хватает меня за талию, чтобы удержать нас.
Боже, я чувствую себя таким наполненным, когда прикасаюсь к нему.
Когда его нет, я теряю ту часть себя, которая держится на нем. Воздух кажется более разреженным без ощущения его кожи на моей, а тишина, которой я обычно наслаждаюсь с ним, без него становится оглушительной.
Теперь, когда я весь в нем, я могу нормально дышать.
— Полагаю, это был хороший разговор, — он поглаживает мои ямочки, мягко улыбаясь. — Ты выглядишь так, будто сейчас лопнешь.
— Ты нравишься папе. То есть, не полностью, но он к этому идет.
— И это делает тебя счастливым.
Это не вопрос, но я киваю.
— Ты же знаешь, как много для меня значит его одобрение.
— Знаю. И теперь я начинаю думать, что ты со мной только из-за своих маленьких проблем с отцом.
Я насмешливо вздохнул.
— О боже, как ты меня раскусил? Что же мне теперь делать?
Он смеется, и этот звук звучит как музыка для моих ушей. Честно говоря, он такой серьезный снаружи, что я чувствую себя избранным, когда заставляю его смеяться.
Клянусь Богом, Джетро и Симона таращатся каждый раз, когда он это делает.
— Пока я не твой папочка, проблем не будет, — он поднимает бровь. — Если только у тебя нет соответствующих сексуальных пристрастий?
— Не-а, такое мне не нравится. Мне больше нравится малыш, — я прижимаюсь губами к его челюсти, облизывая и слегка покусывая. — Ты так хорошо пахнешь и так сексуально выглядишь, малыш.
Он застонал, его рука скользнула с моей талии на задницу, сжимая следы, которые он оставил там прошлой ночью.
— Тебе лучше прекратить это, иначе твоя семья будет наблюдать в первом ряду, как я перегибаю тебя через этот балкон и трахаю прямо здесь, прямо сейчас.
Я стону, становясь все тверже, когда боль разжигает удовольствие и проносится по всей моей коже.
— М-м-м, не угрожай мне хорошим времяпрепровождением.
— Блять, малыш. Ты сводишь меня с ума, — он сжимает мою задницу, прижимая меня к себе. — У твоего дедушки случится инсульт.