Поцелуй во времени

Флинн Алекс

— Оно будет прекрасно сидеть на вас, — сказал мне английский портной.

Я понимала, куда он клонит. Если на столь важной церемонии принцесса предстанет облаченной в его платье, его слава и известность сразу же возрастут. До конца жизни он будет именоваться не иначе, как «портным ее высочества Талии, принцессы Эфразийской».

Возможно, на этом все бы и кончилось, но молодой парень, его подмастерье, сказал:

— Хотя это платье и не совпадает с цветом ваших удивительных глаз, оно обязательно подчеркнет их красоту.

Портной велел парню

замолчать, дабы не позорил их обоих, говоря такие вещи принцессе. Но я повернулась к подмастерью и улыбнулась ему. Парень был одного возраста со мной. Скорее всего, сын портного. Я сразу заметила, что он ладный и для простолюдина очень приятный на лицо. Его глаза были василькового цвета.

— Ты так думаешь? — спросила я парня.

Он покраснел и опустил глаза.

— Ваше высочество, я не хотел вас оскорбить, но я так думаю. Это платье будет замечательно сидеть на вас, как и любое платье, которое вы надеваете.

Была бы я девчонкой-простолюдинкой, могла бы кокетничать с таким парнем, и никакая госпожа Брук не зудела бы под ухом со своими приличиями. А еще лучше — была бы я этим парнем. Совсем мальчишка, а уже ездит по далеким странам. И учится шить платья. А я ведь ничего не умею. За все эти годы не сделала ничего полезного. Можно сказать, вообще ничего не сделала, если не считать дурацких занятий вроде рисования цветов. Чтобы научить меня рисованию, отец нанял известного художника, синьора Маратти. Намалеванные мною цветы отец повесил у себя в спальне, где их больше никто не видит. Или быть принцессой — и есть мое главное занятие?

Я кивнула парню и с неохотой повернулась к старому портному:

— Ваше платье я надену сегодня, на торжественный пир. Если дамам из придворной знати оно понравится, я скажу им, кто его шил.

Я повернулась и пошла к двери. Портной кланялся, а подмастерье застыл на месте. Он смотрел на меня во все глаза, завороженный моей красотой. Я ощутила незнакомую прежде дрожь в руках. Конечно же, этого парня поразила моя красота, но мне понравилось, как он на меня смотрит. Может, когда я встречу своего принца, у меня тоже от волнения задрожат руки? Может, выйти замуж — не такое уж плохое занятие?

Я прошла еще пять комнат, еще десять, но нигде не нашла платья, которое мне бы захотелось надеть и не снимать. Казалось бы, неужели так сложно сшить платье на красивую и грациозную принцессу вроде меня? Увы, даже лучшие портные мира с этим не справились. Я вздохнула. Наверное, придется надеть на бал зеленое платье портного-англичанина.

Незаметно для себя я очутилась в конце коридора и вдруг поняла, что в этой части замка еще никогда не бывала. Удивительно. Большинство здешних комнат пустовало, но это не помешало бы нормальному ребенку обследовать их все. Увы, я была ненормальным ребенком, а госпожа Брук ни за что не пошла бы со мной по пустым и пыльным комнатам.

В конце коридора я обнаружила дверь, ведущую на лесенку. Лесенка, как и комнаты, была мне незнакома. Обычно я поднималась на четвертый этаж по другим лестницам. Возможно, это лестница

для слуг. Я взглянула на чертеж госпожи Брук, но не нашла на нем ни этих комнат, ни лестницы. Их отсутствие означало, что мне там делать нечего и ходить туда не следует. Но сейчас я сама решала, куда мне идти. Мне захотелось подняться по лестнице, а потом съехать вниз по перилам. Тут я вспомнила, что отведенное мне время заканчивается. Если я опоздаю, госпожа Брук отправится меня искать, и тогда мне придется выслушать свежую порцию наставлений.

Я повернулась и побрела назад. И вдруг услышала песню:

Парень девушку любил,

Хей-хей, любил, хо-хо, любил,

Вот так ее любил.

«Парень девушку любил», — мысленно повторила я.

Весной в лугах он с ней бродил,

Хей-хей, бродил, хо-хо, бродил.

Пела какая-то женщина. Зачарованная песней, я незаметно для себя стала подниматься по ступенькам узкой винтовой лесенки.

Над ними птичий хор звенел

И о любви им песни пел.

Как хорошо весь день-деньской в лугах бродить весной.

Я остановилась возле открытой двери. Здесь не могло и не должно было быть никакого портного. Я прошла все двадцать пять комнат. Вместо портного я увидела старуху, сидевшую на простой деревянной скамье. Старуха была чем-то занята. Но меня поразило не это, а окружавшие ее платья. Их было гораздо больше двадцати. И какого цвета! Цвет каждого платья в точности совпадал с цветом моих глаз.

— Какая красота! — воскликнула я и вбежала в комнату.

— Добрый день, ваше высочество.

Старуха с заметным трудом поднялась со скамьи и попыталась сделать реверанс.

— Не надо церемоний! — возразила я, понимая, насколько она стара.

— Это моя обязанность. Вы — принцесса, и я должна выказать вам свое почтение. Небрежение, как известно, дорого стоит.

Она почти распласталась на полу. Сколько же времени ей понадобится, чтобы встать?

— Благодарю, достаточно, — сказала я.

Как жаль, что госпожа Брук хотя бы на секунду не видела этой сцены. Она бы убедилась, что я выполняю ее указания и не пререкаюсь со старшими.

Пока старуха, кряхтя, вставала, я рассматривала платья. Они были самых разнообразных фасонов, сшитые из атласа, бархата, плюша и каких-то легких тканей, названия которых я не знала. Последние особенно мне понравились. Даже кружева не раздражали. Когда я надену такое платье, кружева будут парить рядом, словно стайка бабочек.

Наконец старуха встала и приковыляла ко мне.