Поцелуй во времени
Шрифт:
Трэвис перестал вырываться.
— Ого! Смотрю, сильно тебя стукнуло.
— Да, сильно.
Сам не знаю, как это из меня вылезло. И всего-то я хотел уговорить Трэвиса дойти до пляжа. С чего так разоткровенничался? Но на душе было паршиво. За две недели моего европейского турне родители позвонили всего один раз, спросить, записался ли я на курс по государственному устройству и политике Штатов в будущем учебном году. Эта поездка ничуть не отвлекала меня от мыслей об Амбер. Я видел ее лицо на каждой картине и в каждом музее. Особенно на картинах того странного парня по фамилии Дега, рисовавшего девчонок
— Слушай, Трэвис. Всего один день на пляже, на воздухе. Неужели это такая жертва?
— Ладно, уговорил. Только ты пойдешь впереди.
И я пошел впереди, принимая все атаки ежевики на себя. Мы шли минут двадцать, и за это время мне было некогда думать ни о родителях, ни об Амбер. Лицо и руки кровоточили. Если я потеряю слишком много крови, помощи ждать неоткуда.
Ежевичные дебри кончились столь же внезапно, как появились. Я остановился.
— Ну и ну, — только и мог сказать я.
— Что видишь? — спросил отставший от меня Трэвис.
— Во всяком случае, это не пляж.
Глава 3
Когда я был маленьким и наша семья еще делала вид, что мы действительно семья и любим друг друга, мы как-то поехали в Колониальный Уильямсбург. Там все выглядело так, будто Штаты до сих пор оставались английской колонией. На улицах — только телеги и повозки, запряженные лошадьми, и никакого тебе асфальта. Помню еще разные мастерские тех времен, где тоже — ни электричества, ни нормальных станков. Все делалось вручную. Мы с моей сестрой Мерилл забрели в кузницу. Посмотрели, послушали, как здоровенные потные дядьки стучат молотами, а потом спросили, где здесь ближайший «Старбакс». Кузнецы смотрели на нас вытаращенными глазами и вроде не понимали, о чем мы говорим. Самое странное — через какое-то время начинаешь думать: а может, они и вправду не знают? Может, они вообще не знают, что на Земле уже двадцать первый век? К концу дня я был по горло сыт впечатлениями и хотел только одного — поскорее вернуться домой.
То, что я увидел по другую сторону ежевичного леса, сразу напомнило мне Колониальный Уильямсбург. Возможно, это место было даже постарше. В Европе — на каждом шагу — разные древности с богатой историей. Европейцы их вылизывают, оберегают, показывают туристам и делают неплохие деньги. Но место, куда попали мы с Трэвисом, представляло собой историческую реставрацию совершенно нового уровня.
— Слушай, никак это местный Колониальный Уильямсбург? — спросил я Трэвиса.
— Сомневаюсь.
— А откуда ты знаешь? Может, это совсем новый комплекс, еще не открытый. Или действующий, но не работающий по выходным. Кстати, сегодня не воскресенье?
На улочках не было ни асфальта, ни булыжников. Они были настолько узкими, что по ним едва ли проехали бы юркие европейские автомобили. Единственным транспортом здесь были лошади. Они стояли возле коновязных столбов и, опустив головы, спали. Я знаю: лошади умеют спать стоя. Мы с Трэвисом не увидели ни «Макдоналдса», ни «Гэпа». Только на одном здании красовалась обшарпанная вывеска, где старомодным шрифтом было выведено: ПИТЕЙНОЕ ЗАВЕДЕНИЕ. Что еще меня удивило: вместо аккуратненьких европейских клумб и цветников нам попадались либо разросшиеся до неприличия сорняки, либо засохшая трава. Причем вид у
— Не знаю, как у них в Европе это называется, но с пляжем оно и близко не стояло, — глубокомысленно заключил Трэвис. — Двигаем обратно.
Мне вовсе не улыбалось снова почти час продираться через ежевичный ад. Трэвис думал схожим образом, поскольку умерил пыл.
— Сначала нужно закусить, — решил мой друг.
Что и говорить, место, куда мы попали, было не только странным. Оно было настораживающе странным.
— Подожди, — сказал я Трэвису. — Вначале нужно выбраться отсюда. Мы пока не знаем, когда вновь попадем в цивилизацию, где водятся сэндвичи.
Мой довод подействовал.
— Тогда у нас один путь — назад, — заключил Трэвис и храбро повернул к ежевичному лесу.
— Постой! — осадил я его. — Если мы попали их «историческую реконструкцию» и сегодня она закрыта, то должен же здесь быть какой-нибудь дежурный. И потом, сюда привозят туристов. Значит, к этому месту подходит другая дорога. Не через ежевику же они продираются!
— А ты видел хоть одного человека?
— Я видел лошадей. Они привязаны к столбам. Значит, где-то поблизости должны быть и люди.
Самое странное — меня не тянуло поскорее убраться отсюда. Этот городишко (или деревня; я так и не понял, что в Европе считается маленьким городом, а что — деревней) был куда привлекательнее музеев и прочих достопримечательностей. И здесь мы с Трэвисом одни. Никакая Минди не будет зудеть под ухом, требуя посмотреть туда-то и обратить внимание на то-то и то-то.
— Давай поищем людей, — предложил я Трэвису.
Он пожал плечами и огляделся по сторонам.
— Если они тут есть, то какие-то ленивые. Вроде хиппи. Даже траву на лужайках не косят.
Хиппи? А это мысль. Впрочем, время хиппи уже прошло. Но я читал о разных чудиках, которым надоела современная цивилизация. Они объединялись, покупали какую-нибудь деревню и пытались жить так, как жили люди лет двести или триста назад. Может, мы набрели на одно из таких поселений?
— Ну, так идем на разведку? — спросил я Трэвиса, не спеша делиться своими соображениями.
— Можно и пойти.
Мы двинулись по улочке, которая едва угадывалась среди буйной травы. Я указал на питейное заведение:
— Давай заглянем сюда.
— Можно заглянуть, только тут вряд ли расплатишься по карточке.
Гнилая ступенька крыльца угрожающе хрустнула, едва я поставил на нее ногу. Я поднялся сразу на вторую. Она выглядела покрепче, но тоже прогнулась и заскрипела.
— Стремное это местечко, Джек. Явно не для туристов, иначе здесь бы все блестело и сверкало. Я помню фильм по телику. Про чуму в Средние века. Вымирали целые города. Что, если мы зайдем внутрь, а там — разложившиеся трупы?
Того фильма я не видел, но, когда мы ездили в Колониальный Уильямсбург, нам тоже рассказывали про эпидемии желтой лихорадки, черной чумы и чего-то еще. Мы с Мерилл тогда посмеялись над «разноцветными» названиями болезней. Но сейчас мне было не до смеха. Может, Трэвис прав? Допустим, какие-то люди сбежали сюда от цивилизации. Потом кто-то из них заболел. Лекарств они не признавали, врачей звать не захотели. Пытались лечиться сами... и долечились. Большинство умерло, а остальные... куда-то делись.