Побочные эффекты
Шрифт:
Нечего было и думать, что мать Винки обрадуется нашим занятиям - более верующей женщины во всем городе, наверное, было не сыскать. В моей голове совершенно не укладывалось, как такой мужчина как Энке мог жениться на подобной личности, но вполне понимала, почему он при любой возможности захаживал к моей покойной матушке. К счастью, меня Вирола никогда не пыталась обратить в свою веру, да и вообще предпочитала лишний раз не замечать, что нас обеих устраивало. Ситуация меня страшно беспокоила, ведь мне совершенно не хотелось представать перед Судом Наставников - я и так заранее заклеймлена статусом чужеземки-безбожницы.
Через несколько дней под покровом ночи торговка из лавки Вальвеса доставила нам здоровенный тюк разнотравной мешанины. Я опасалась, что мы получим в лучшем случае мешок неправильно собранной серебрец-травы и медвежьей мяты, но мои опасения совершенно не оправдались. Кажется, Вальвес нашел более или менее опытного человека - в тюке оказалось всего понемногу, и материалы, по большей части, были пригодны для использования. Многие травы казались мне незнакомыми, но запах некоторых я явно встречала совсем недавно, что могло значить только одно: кое-что можно найти и здесь.
Следующие три ночи мы посвятили приготовлению на пробу нескольких отваров - немного заживляющего, затем снадобье для Вальвеса (по моим расчетам, его запасы должны были подходить к концу), 'похмельный чай' и успокаивающие капли. К концу этого зельеварения мы обе еле на ногах держались: у меня вообще с этим сложно, а привыкшая спать по ночам Винка к такому ритму жизни была явно не готова. Я даже волноваться за нее начала. Сестра все чаще отказывалась от еды и жаловалась на головную боль, а на лицо ее порой и смотреть было страшно - прежде пышущее здоровьем в любые тяжелые времена пухлое личико как-то заострилось, а под глазами появились мешки. Несмотря на это, она все так же старалась улыбаться и не теряла присутствия духа.
В какие-то моменты я совершенно не узнавала Винку, которую всегда считала глуповатой простушкой. Да, память у нее была отвратительная, а рецепты она читала с трудом, но прилежание ее меня поражало и даже внушало уважение. Казалось, я разбудила доселе дремавший в сестре интерес к чему-то новому, прежде усердно подавляемый наставниками. Все реже можно было заметить ее стоящей на коленях в молитве, а про посещение храма она и вовсе не упоминала. Признаться, это меня пугало, но после получения очередного отвара я даже мысленно поблагодарила грабителя, черное дело которого подтолкнуло мою идею к воплощению в жизнь...
***
Я заткнула очередную бутылку пробкой. На кухне уже просто дышать было нечем от наших трудовых подвигов: печь была заставлена разнокалиберными кастрюлями и ковшиками, извлеченными из самых дальних углов, стол мы завалили записями и ингредиентами, и даже на спинках стульев висели ободранные веники из трав. До полноты образа ведьминой хижины не хватало только пары дохлых ворон и банок с какой-нибудь мерзостью - у нас даже имелась и сама носатая и лохматая ведьма в лице меня, и девственница для жертвоприношения в лице раскрасневшейся Винки, которая полулежала на скамье у окна и обмахивалась передником, усталая, но довольная. Сегодня она выглядела значительно лучше, чему я была несказанно рада, ведь еще вчера вечером я боялась, что она от слабости свалится в ближайший котелок.
– Как думаешь...
– начала
– Пока травы не кончатся.
Я пожала плечами и отставила корзинку с мелко нарезанными корнями лопуха в сторону.
– Рауха, мама уже практически не нуждается в помощи. Если честно, я удивлена тому, что она еще не просит отвезти ее к Наставнику, ведь прежде мы бывали в храме каждый день. Я не могу вот так просто взять и сказать ей... Ты понимаешь.
– Можешь. В конце концов, теперь у тебя есть что почитать, кроме молитв.
Винка хихикнула.
– Я не очень хочу туда возвращаться, - шепнула она.
О? Это что-то новенькое... А я ведь уже просчитывала, что мы будем делать, когда Винку снова затащат кланяться Хранителю...
– Что так?
– поинтересовалась я, падая на скамью рядом с ней. Винка тут же замялась, но отодвигаться не стала.
– Мне кажется... Мне кажется, что...
– Винка склонилась к моему уху, - там делают неправильно.
Она зажмурилась и раскраснелась еще сильнее - ни дать ни взять послушница, случайно очутившаяся в публичном доме.
Что это на нее нашло? Всего полторы недели назад ее невозможно было из храма вытащить, да что там - она ведь уже давно готовилась посвятить свою жизнь служению этому их Хранителю и сторонилась любых 'соблазнов'. В ее (и мои) годы большинство девушек уже успевали родить по четыре ребенка (и попутно помереть при родах), Винка же старательно избегала встреч с противоположным полом, учебы и бытовых излишеств, искренне считая все радости жизни греховными. Мне казалось, что в Литече религиозность горожан достигала уж каких-то совсем заоблачных высот, потому что никто из приезжих подобной веры не демонстрировал, а требования к будущим послушницам предъявлялись совершенно, на мой взгляд, дикие. Ну где это видано, чтобы нормальная девка, тем более, такая сочная, как Винка, на двадцать втором году жизни ни разу с парнем за ручку не подержалась...
С этими мыслями я привычно оставила уборку на Винку и поднялась к себе. Я с удовольствием бы завалилась спать, благо на небе уже загорались первые звезды, но меня уже дожидалась потрепанная книга в темной обложке и стопка бумаги. Я уже не переживала о том, что мне будет не на чем писать, но это меня развращало - такая ценная прежде бумага покрывалась уже не буквами, а чертежами воображаемой лаборатории и постыдными картинками, которые я даже не пыталась прятать от Винки. Авось, проникнется.
Дурманящий настой.
Применяется для успокоения особо шумных больных. Позволяет внушить больному необходимость лечения, в больших дозах используется как крепкое сонное зелье, в точности похожее на знаменитое верейское. Пары снадобья также действенны и могут вызвать легкое безумие при вдыхании большого количества.
Побочные эффекты включают...
Я укусила кончик пера.
...заторможенность, бессознательную речь, галлюцинации. При постоянном применении вызывает привыкание...