Побег
Шрифт:
– С чего это вдруг?
– Чтобы ей не было страшно, чтобы она не боялась папиного наказания, – нашлась девочка.
– Нет, – ответила Дэрин. – Все должны спать в своих кроватях. К тому же Кэйтлин взрослая, ей стыдно бояться.
– Понятно, – протянула девочка.
– Ну все, пойдем. Желай Кэйтлин спокойной ночи и в кровать.
Милли подошла к девушке и посмотрела на неё:
– Спокойной ночи, Кэйтлин, – а потом наклонилась ближе и прошептала: - Если будет страшно, ты не стыдись, приходи ко мне в комнату, вместе будем бояться.
– Спасибо.
Глава 12.
Кэйтлин решила дождаться мужа внизу, она, конечно, могла укрыться в их спальне, но решила, что это ни к чему хорошему не приведет. Лучше встретить его здесь и сразу дать понять, что она не жалеет о своем поступке – те девушки не были в паре, а значит могло и не найтись желающих вступиться за них.
Долго ждать не пришлось, вскоре в дверь постучали. Девушка с тяжелым сердцем пошла открывать затвор. Бартон вошел в дом, но дверь не закрыл:
– Где Дэрин и Милли?
– Пошли спать.
– Хорошо. Иди за мной.
Кэйтлин повиновалась и медленно пошла за мужем. Нет смысла просить пощады, он поступит так, как решил, а у него было достаточно времени подумать, как наказать её. Знакомый путь привел к бане, и она покорно вошла, глянув на лавку – место ее прошлого наказания. Муж зажег свечу и отошел к печи, он медленно потянулся к поясу и снял с себя кожаный ремень. Сердце Кэйтлин ухнуло вниз – это будет больнее, чем розги, намного больнее.
– Ложись на скамью, – тихо велел он.
Кэйтлин не двинулась с места, мужчина обернулся:
– Что, в этот раз смирения не будет?
– Я хочу объяснить.
– Объяснить? Все только и делают, что объясняют: мужчина, который хотел тебя увезти, эти плачущие девчонки, что лепетали всю дорогу, их семьи. Все объясняют мне и просят не наказывать тебя. Но никто не объясняет мне, почему ты в очередной раз меня не послушала. Ты хочешь объяснить это?
– Я должна была их спасти.
– Благородно. И за это я не буду наказывать тебя. Я не стану наказывать за то, что ты оказалась в руках другого мужчины, не стану наказывать, что из-за этого мне чуть не пришлось его убить. Это я оставлю. Я накажу тебя лишь за то, что ты снова не послушалась меня. Ослушалась моего слова. Похоже, первый урок ничему тебя не научил.
Кэйтлин ощетинилась:
– Ты можешь забить меня хоть до смерти, но и в следующий раз я поступлю точно так же!
Бартон сжал кулаки и шагнул к ней, ярость полыхнула на его лице:
– Так же? Ты хочешь сказать, что, что бы я не делал, ты не станешь меня слушаться? Будешь так же пренебрегать моими словами?
– Если я могу помочь кому-то, я помогу!
– Помочь? А кто поможет тебе? Кто?! Что-то я не вижу толпы добровольцев?!
Кэйтлин сжала кулаки, усмиряя раздражение:
– Хочешь наказать, наказывай, и дело с концом.
Она подошла к лаве и уже собиралась лечь, когда мужские руки схватили её. Бартон удержал девушку за плечи и с силой сжал:
– Ты будешь слушаться меня. Будешь! Потому что я твой муж! Потому что иначе не может быть! Я в ответе за тебя
– Я слышу. Ты так громко кричишь, что слышит вся стая.
Бартон внимательнее вгляделся в лицо жены, усмиряя гнев, бушующий в нем:
– Тогда обещай мне, что больше не будешь рисковать собой. Что будешь слушать, что я тебе говорю, слушать и делать.
Кэйтлин затаила дыхание, смотря в глаза мужа:
– И ты поверишь моему обещанию? Найдешь в себе силы?
– Я попробую их найти.
Девушка опустила глаза. Как бы было хорошо, если бы она могла дать такое обещание, а потом сдержать его. Но была маленькая загвоздка, она готовила побег, а значит, нарушит свое слово, если даст. Бартон ждал ответа, а Кейтлин вела спор со своей совестью. Все это ради него, в очередной раз напомнила она себе и подняла глаза:
– Я постараюсь, – нашла она компромисс.
Похоже, он не очень устроил Бартона, но мужчина кивнул, довольствуясь малым. Он отступил и положил ремень на лавку. Кейтлин спросила:
– Наказания не будет?
– Какой смысл мучить нас обоих, тебя болью, меня – тем, что приходится её причинять, если это все равно не приводит к ожидаемому результату, – он вздохнул и провел рукой по волосам.
– Мне обработать твои раны? – спросила Кэйтлин, замечая большой синяк на его руке.
Бартон посмотрел на неё:
– Там нет ничего страшного, – он молчал пару секунд, а потом притянул жену к себе и обнял: – Ты испугалась?
Сам Бартон только сейчас, держа её в своих объятиях, смог подавить своё беспокойство. Он до сих пор помнил то чувство, что вскипело в нем, когда он увидел Кэйтлин около чужого мужчины. В её глазах был испуг, они искали его в толпе, а найдя, она, кажется, испугалась еще больше. Гнев и ярость загорелась в нем, а еще то чувство, которое не красило мужчину. Страх. Он испугался за неё, за то, что может её потерять. Она была такой беззащитной там, в кругу незнакомых мужчин, такой юной, такой красивой и такой родной. А потом её глаза стали молить о пощаде к человеку, которого он намеревался убить. И Бартон уступил и сам не мог понять почему: то ли он не желал выглядеть в её глазах кровавым убийцей, то ли просто потому, что она просила об этом. Как за такое короткое время она стала всем для него?
Бартон крепче обнял жену, и Кэйтлин, вдохнув аромат его кожи, наконец расслабилась, слезы полились из глаз:
– Я испугалась, что ты убьешь его. Не хотела, чтобы ты пролил кровь из-за меня.
– Я готов на многое ради тебя, – тихо сказал Бартон. – Он не успел сделать ничего плохого? – спросил муж, обхватывая ладонями её лицо.
– Нет. Он был предельно вежлив, – пошутила Кэйтлин, а муж смахнул её слезы.
– Хватит о нем! А то я передумаю и доведу начатое до конца. Меня до сих пор мучает ярость, как представлю его руки на твоей коже. Но главное – ты в порядке.