Плут
Шрифт:
— Я тебя даже не упомяну, — пообещала Коуди. — Но если Дикон собирается удариться в пьянство, ему следует хорошенько подумать.
Не говоря больше ни слова, Коуди проскользнула через дверь. Минуту спустя она стояла перед дверью Дикона. Она постучала, и в ожидании ответа чувствовала, как гнев ее возрастал. «Как он посмел так с ней поступать», думала она. Вероятно, забежал по дороге домой в один из подозрительных баров. А она-то весь вечер жалела его и хотела позвонить Алме Блек. Ну, и дура! Коуди постучала снова, на этот раз громче, но ответа
Так как Дикон все еще не ответил, Коуди была уверена, что он напился до бесчувствия, и от этого разозлилась еще больше. Она заскрипела зубами и сделала то, что никогда не делала. Она повернула дверную ручку и распахнула дверь.
Он лежал на диване лицом вниз, одна рука свисала на пол. Коуди шагнула к нему, уперев руки в бедра и глядя на него сверху вниз, думая, что он действительно представлял собой жалкое зрелище. Так вот какой пример он подает Кетти!
— Дикон Броуди! — проговорила она, источая презрение. — Полагаю, ты подыщешь другое жилище, если будешь продолжать спотыкаться перед моей дочерью как уличная пьянь.
Он простонал, открыл глаза, моргнул и проговорил:
— Не могу… подняться.
— Да уж, я думаю, — резко заметила она.
— Мне надо… пить…
Она так и вспыхнула от злости:
— А ты не думаешь, что на сегодня достаточно?
Он, казалось, не мог сфокусировать взгляд на ее лице и уловить, что она сказала:
— Я ничего… ничего… не делал…
— Конечно. А что делал? Почему же ты лыка не вяжешь!
— Жарко, — прошептал он. — Плохо… Жарко… Живот…
Коуди сосредоточилась.
— Жарко?
Коуди обратила внимание на землистый цвет его лица.
— Ты хочешь сказать, что не выпивал? Он закрыл глаза.
— Какое там.
Она приложила к его лбу ладонь. Кожа холодная и липкая.
— Ой, Дикон! Ты действительно болен, — воскликнула она. — Ты, вероятно, перегрелся.
Коуди помогла ему повернуться на спину, хотя он ворчал и просил оставить его в покое.
— Снимай рубашку, — приказала она, возясь с пуговицами. Он стряхнул рубашку с плеч и снова безжизненно рухнул на диван. Когда показалась его широкая грудь, покрытая черным ковриком волос, комната словно сжалась в размерах. Даже в состоянии подавленности она не могла не обратить внимания на его тугие мускулы. Коуди сняла башмаки и носки, а потом подняла его ноги на диванную подушку.
— Я принесу тебе кое-что выпить, — проговорила она и поторопилась на кухню. Он тихо застонал.
Вернувшись, Коуди приподняла ему голову, чтобы он мог пить, не обливаясь.
— Что это, черт возьми? — Он оттолкнул ее руку. — Ты что, хочешь отравить меня?
— Это соленая вода, Дикон. Ты должен ее выпить. — Он поморщился так же, как и Кетти, когда ее заставляли принимать лекарство от простуды.
— Тебе станет лучше, Дикон. Иначе я вызову скорую.
Их глаза встретились.
— В госпиталь? Взгляд ее не дрогнул.
— Да,
— Хорошо, я выпью.
Двадцать минут спустя в дверь постучалась Кетти и обнаружила, что Коуди все еще хлопочет вокруг него. Она уставилась на мать и распластанного на диване Дикона.
— Он пьян? — прошептала девочка.
— Нет, он не пьян, — ответил Дикон, заставляя покраснеть как мать, так и дочь. Коуди стало неловко.
— Это у него от жары, миленькая. Теперь он отдыхает. Я сейчас спущусь.
— Я все приготовила. Принести ему тарелку?
— Не знаю. Он вероятно, не очень-то хочет есть.
— Извините меня, леди, — проговорил Дикон. Они повернули к нему головы.
— Я еще способен отвечать сам за себя. Кажется, кто-то обещал сегодня на обед уйму деликатесов…
— Сегодня Кетти готовит обед, своего рода, эксперимент по домоводству. Я, пожалуй, сначала сама попробую. Хочешь, принесу тебе тарелку?
— Лучше я присоединюсь к вам, — заявил он. — Мне надоело есть одному.
— Ты думаешь, сможешь спуститься?
— Я чувствую себя гораздо лучше. Кетти засмеялась.
— Может быть, нам стоит взять с него расписку, ма. А то он потом привлечет нас к суду за то, что мы его отравили.
Дикон взвесил ее заявление.
— А знаешь, я подумал, может все-таки не стоит рисковать?
Но он явно дразнил Кетти.
— Можно мне сначала принять душ? Не хотите же вы, чтобы за обедом я напоминал загнанную лошадь?
Они засмеялись.
— Мы подождем, — проговорила Коуди, отмечая, что он выглядит уже неплохо.
— Не торопись, — Коуди вышла, убедившись, что с ним все в порядке.
Когда Дикон полчаса спустя постучался к Коуди, она с облегчением вздохнула. Ему оставалось хорошо выспаться, и все придет в норму. Она провела его в столовую, где был роскошно сервирован стол.
— Усаживайся, — сказала она, показывая на один из стульев. — Кетти сегодня все делает сама. Как ты себя чувствуешь? Выглядишь намного лучше.
Он сел напротив нее.
— Освежился в душе…
— Дикон, я должна извиниться, — проговорила она, желая покончить с этим до того, как из кухни покажется Кетти. — Я наговорила тебе лишнего…
Он пожал плечами.
— Все в порядке.
— Нет, не все, — возразила она. — Ты был болен и нуждался в помощи, а я подумала черт знает что.
— Я давно научился ни в чем не рассчитывать на людей. Так меньше расстройств и разочарования.
Заметив, как уязвило ее подобное объяснение, он сразу же раскаялся и взял ее за руку.
— Извини, Коуди. Я не имел права так говорить, — он вздохнул. — В эти дни я постоянно говорю чушь.
Он отпустил ее руку и потрепал свою шевелюру.
— Не все оставили меня, — продолжал он. — Моя семья и ближайшие друзья верили в меня. Ты верила в меня. Не понимаю, почему по временам меня так и тянет сделать кому-нибудь больно.
— Может быть, чтобы таким образом облегчить свою боль, — мягко проговорила Коуди.