Плут
Шрифт:
Потрясенная своим собственным откровенным рассматриванием, Коуди отвела взгляд и решила стряхнуть крошки с колен.
— Итак? — проговорила она, стараясь казаться небрежной. — Что стряслось?
Но легко сказать, быть небрежной, когда сердце вот-вот вырвется из груди. Боже! Ведь может же он заставить женщину сходить с ума! Как ему удается выглядеть так хорошо в этом старье, когда сама она напоминает драную кошку?
— Я только что получил из гаража свою машину, — проговорил он.
— Отлично. Как она выглядит?
— Хорошо.
— Мой гараж? — засмеялась она. — О, Дикон, там ужасная грязища. К тому же, он набит рухлядью и хламом, — добавила она.
— Я приведу его в порядок. Куда можно перенести вещи?
— Что, если в подвал или на чердак? — предложила Кетти, глядя на Дикона с выражением, которое мог вызвать только обожаемый герой.
— Я помогу.
У Коуди глаза полезли на лоб. Кетти могла пошевелить рукой только тогда, когда надо было поднести ложку ко рту или поднять телефонную трубку.
— Ну, я давно собиралась разобраться там, — созналась Коуди. — Руки не доходили.
Она раздраженно поджала губы. Теперь, когда у нее два отказа, времени предостаточно. Коуди достала кошелек и порылась в нем в поиске ключей.
— Пойдем прямо сейчас, — предложила она. — Когда увидишь, сколько там работы, то еще подумаешь…
Дикон выглядел решительно.
— Я не могу позволить всякому хулиганью измываться над моей машиной.
Они пересекли задний дворик и вышли к гаражу, который был окрашен в тот же розовый цвет, что и дом. Коуди попробовала несколько ключей, пока не нашла нужный. Дикон распахнул тяжелые деревянные двери.
— Ух, — произнес он. Коуди кивнула:
— Я же говорила, что он никуда не годится.
Кетти сделала несколько шагов назад, словно испугавшись, что хлам может вывалиться наружу и похоронить их заживо.
— Мне надо позвонить, — заявила она и убежала прежде, чем они успели опомниться.
— Откуда столько добра? — спросил Дикон, приподнимая угол пыльного покрывала. На него одиноко глянул расшатанный шкаф, у которого не хватало несколько ручек.
— Родители были страшными барахольщиками, — смущенно призналась Коуди. Они боялись что-либо выбросить, а вдруг понадобится?
— Кому это может понадобиться? — заметил Дикон, приподнимая следующее покрытие и обнаруживая несколько разношерстных кухонных стульев.
Словно внезапно осознав то, что он сказал, он улыбнулся ей и добавил:
— Я не хотел сказать ничего обидного. Тем не менее, Коуди была уязвлена.
— Не все могут позволить себе обставить дом в Мемфисе совершенно новой мебелью. Теперь уже смущенно смотрел он:
— Ну да, Коуди, я работал как вол и не должен извиняться за то, что разбогател.
— Я и не ожидаю извинений. Но некоторые были бы рады иметь и такую мебель. Он внимательно смотрел на нее.
— Ты полагаешь, что успех вскружил мне голову? — проговорил Дикон, прислонившись к высокому
— Да какое тебе дело до того, что я думаю?
— Не уверен, что это действительно имеет значение.
Когда она отвернулась, Дикон протянул руку и сильно уверенно схватил ее за запястье.
— Ты не права, Коуди. Мне очень важно, что ты обо мне думаешь. Кажется, ты осталась моим единственным другом. Кстати, я этого не заслуживаю. Я знаю, что временами бываю просто ничтожеством.
Он замолчал и отпустил ее.
— Может быть, я пытаюсь испытать тебя.
— Испытать?
— Посмотреть, действительно ли ты останешься рядом со мной, или отвернешься, как и все остальные.
Коуди не встретилась с ним глазами, но была благодарна, когда он отпустил ее. Бессознательно она потерла запястье, где все еще ощущала тепло его прикосновений.
— Я не отвернусь от тебя, Дикон. Но, в то же время, я не позволяю тебе злоупотреблять нашей дружбой.
— Прекрасно. Но хотел бы, чтобы ты кое-что поняла, Коуди. Я не позволю деньгам изменить главное в моей жизни. Я хочу сказать, что ценю то, что можно купить за деньги, но я также узнал то, что за деньги не продается.
— Например?
— Невинность и невиновность. Он отвел глаза, словно испугавшись, что она прочтет в них нечто, что он не был готов разделить с ней. Боль? Ранимость? Коуди раздумывала.
— Я думаю, большие деньги только повредили мне. Даже мои поклонники не верят больше в меня. Похоже, они противятся моему успеху.
— Ты их осуждаешь, Дикон? — мягко спросила Коуди. И когда он удивленно посмотрел на нее, продолжила:
— Большинство твоих фанатов простые люди, — продолжила она, — которые знают, что вся их жизнь пройдет в нелегкой борьбе за кусок хлеба. Я думаю, они трепещут от тебя и твоего взлета.
— Но?
— Но посмотри, кем ты стал. Стоит взять любую газету, так там большой рассказ о том, как один музыкант из твоего оркестра напился и изгадил номер в отеле или устроил пожар в ресторане.
— Коуди, ну случалось такое… раз или два в моей карьере раньше. Мой гитарист имел проблемы с наркотиками. Когда он отказался лечиться, я его уволил. Кроме того, я всегда возмещал убытки.
— И ты полагаешь, что этим все улаживал? А какой результат дает дурная слава?
— Нет, я так не считаю, но с тех пор мы поумнели.
— Ну, а как быть с экстравагантными вечеринками? — поинтересовалась она. Большинство из нас перебивается с хлеба на квас. Как ты думаешь, что чувствуют твои фанаты, когда читают о той вилле, которую ты снимаешь за пять тысяч долларов в день на Виргинских островах?
Он секунду подумал.
— Может быть, я делал это из-за разочарования, — ответил он.
— Разочарования?
Дикон кивнул, затем глубоко засунул руки в карманы.
— Я всю свою жизнь из кожи лез, чтобы добиться того, что называется успехом, но когда я его достиг, то понял, что это не совсем то, на что я надеялся.