Плотские повести
Шрифт:
– Простите, вы случайно не из издательства «Маскарон»?
– Да.
– Александр Михайлович?… - Она заглянула в органайзер.
– Калязин?
– К вашим услугам.
– Замечательно! А то наш ассистент вас на входе прозевал. Я - Нина Трусковецкая, редактор передачи.
– И она протянула ему руку.
– Очень приятно!
Ее пальцы были так густо унизаны кольцами и перстнями, что Калязину показалось, будто он пожал стальную рыцарскую перчатку.
– «Энциклопедию семейных тайн» не забыли?
– Нет.
– Саша похлопал по полиэтиленовому пакету.
–
– Что?
– Левая реклама. Стойте здесь и никуда не уходите!
– приказала Трусковецкая и умчалась, мелко подергивая бедрами.
Саша глянул на людиновца и обнаружил, что тот смотрит на него со священным трепетом:
– Вы из издательства?
– Да.
– Вот повезло! Я понимаю, вас интересуют в основном пищевые продукты. Но в моем трактате есть большой раздел о семейном питании! Сейчас покажу…
– Почему продукты?
– удивился Саша.
– Ну как же! Издательство ваше «Макарон» называется?
– «Маскарон».
– А что это?
– Каменная маска на фасаде дома…
– Тем более!
– обрадовался людиновец.
– У меня тут даже чертеж идеального дома для семьи есть…
Пока он, сопя, извлекал из портфеля трактат, Калязин злорадно подумал о том, что завтра обязательно расскажет про этот «макарон» Гляделкину, чрезвычайно гордившемуся редкостным названием своего издательства.
– Вот!
– Мужичок наконец достал из портфеля толстенную красную папку.
– Десять лет писал!
– гордо доложил он.
– С двумя женами из-за этого развелся…
– Видите ли, - начал Калязин, опасливо косясь на рукопись, - мы издаем литературу несколько иного плана…
– Не волнуйтесь! Я заплачу, - пообещал людиновец и полез в боковой карман.
Выручила Трусковецкая - она внезапно выскочила из толпы и подбежала к Саше. Лицо ее было перекошено ужасом:
– Что вы со мной делаете, Александр Михайлович!
– Я!?
– Вы давно уже должны сидеть во втором ряду с экспертами!
Она схватила Сашу за рукав, протащила сквозь толпу и поволокла по лабиринту узких проходов между фанерных перегородок, с которой свисали клочья разноцветной материи. Наконец они оказались в ярко освещенной студии. Посередине высился круглый подиум. На нем стояли три массивных кресла, а рядом - большой розовый куст в керамической кадке. Розы, судя по всему, были искусственные. С одной стороны подиума возвышался сложно изломанный задник с переливающейся огромной надписью «Семейные катастрофы». Причем гигантская буква «А» представляла собой довольно сложную конструкцию. Верхний треугольник являлся отверстием в человеческий рост, а нижняя, трапециевидная часть циклопической буквы образовывала лестницу, по которой, очевидно, спускались к зрителям герои ток-шоу. С противоположной стороны был амфитеатр, составленный из желтых пластмассовых сидений. По сторонам съемочной площадки на специальных возвышениях торчали две камеры и возле них возились операторы с большими наушниками на головах. Третья камера была укреплена на длинной - метров шесть - ажурной стреле, вроде тех, что бывают у передвижных подъемных кранов. Благодаря какой-то
Трусковецкая усадила Сашу во втором ряду между тяжко дышавшим толстяком в массивных очках и крашеной блондинкой, одетой почему-то в генеральскую форму времен Отечественной войны 1812 года.
– Знакомьтесь, наши эксперты!
– представила Нина.
– Великий магистр белой магии Данилиана Юзбашьянц.
– Великий магистр высшей белой магии!
– строго поправила Данилиана и кивнула.
– Конечно, великий и, разумеется, высшей… - поправилась Трусковецкая.
– Извините!
– Калязин… - отрекомендовался Саша.
– А это профессор сексопатологии Константин Сергеевич Либидовский.
– Калязин… Издательство «Маскарон».
– Саша пожал мягкую влажную руку сексопатолога.
– Это у вас выходила книжка Хуппера «Алиса в Заоргазмье»?
– спросил он, борясь с одышкой.
– У нас.
– И напрасно. Хуппер не сексопатолог, а шарлатан.
Зал тем временем заполнился. Подбежал патлатый паренек и показал, как следует держать микрофон, если захочется что-нибудь сказать, - не далеко ото рта, но и не впритык.
– Скажите что-нибудь!
– приказал он Калязину.
– А что я должен сказать?
– Звук нормально!
– раздался зычный голос откуда-то сверху - и паренек умчался.
Следом появилась девушка в клеенчатом передничке. Обмакнув в пудру большую кисточку, она легко обмахнула лицо Калязину, потом долго возилась с потной физиономией Либидовского. К Данилиане гримерша даже не притронулась, ибо над недвижным лицом магессы уже основательно поработал даже не гример, а наверное, - скульптор.
– Будем начинать!
– распорядилась Трусковецкая и спросила в микрофон: - Что со светом?
– Свет - нормально!
– ответил громовой голос сверху.
– Где Альберт?
– Сейчас освободится. Дает интервью американцам…
– Каким еще американцам?
– возмутилась она.
– Через час нас выгонят из студии к хренам собачьим!
– А ты пока зал погрей!
– посоветовали сверху.
Трусковецкая тихо выругалась и с нелегко давшейся ей балетистостью взбежала на подиум:
– А вот сейчас мы проверим, как вы будете приветствовать нашего ведущего! Представьте, что я - это он. Итак, встречаем: Альберт Сугробов - автор и ведущий телешоу «Семейные катастрофы»!
Зал зааплодировал.
– Неплохо, - похвалила она.
– Но как-то безрадостно. Еще раз. Встречаем: автор и ведущий телешоу «Семейные катастрофы» Альберт Сугробов!
Зал снова захлопал.
– Уже лучше! Но без огонька. А теперь еще раз и с огоньком!
Это повторялось раз семь и напомнило Калязину новогодние елки детства, когда вот так же неуемный Дед Мороз с садисткой Снегурочкой заставляли ребятишек отбивать ладошки, чтобы зловредная елочка наконец-то зажглась.
Внезапно на подиум выбежал хмурый Альберт Сугробов. Зрители встретили его шквалом аплодисментов. Удовлетворенная Трусковецкая спустилась в зал и села на свободное место впереди Саши.